Главная » Статьи » Воспоминания ветеранов 56 СД » Воспоминания ветеранов 213 СП

Воспоминания Нагорного Н.С.


Копия письма Н.С. Нагорного бывшему красноармейцу 229 озад, председателю совета ветеранов 3-й армии Борису Николаевичу Смирнову (123290, г. Москва, Шелепихинская набережная, д.18, кв.79, тел. 259-21-56).

Здравия желаю, дорогой наш Борис Николаевич! Вчера я получил Ваше первое письмо от 16.04.1985 г. Высылаю Вам фотографии, случайно оставшиеся после рассылки участникам, запечатлённым на них. Если нужно – я отпечатаю и вышлю для школьного музея [Музей Боевой Славы 3-й армии, музей истории школы "СОШ №636 - ГБОУ Гимназия №1504]. Теперь я имею Ваш почтовый адрес. Хочется верить и надеяться, что наш диалог будет продолжен. Я всегда руководствуюсь тем, что молчание равносильно дезертирству, тот, кто не знает объективную истину – тот невежда, а тот, кто знает, но искажает её в своих корыстных интересах и целях – тот преступник! С 14 на 15 апреля 1985 г. я с дочуркой Олей провожали с Ленинградского вокзала своих однополчан – Е.М. Яворскую и Г.А. Воронца. Несколько раньше мы проводили «сына полка» Володю Яковлева в г. Калугу. Алексеенко с супругой, Бабаджанян, Ирин и другие тоже выехали 14.05.1985 г. На Ваш вопрос: «Какое впечатление произвёл музей 3-й армии и вообще вся встреча»? От себя лично и от всех однополчан, за эту для нас первую встречу, выражаю Вам и вашим коллегам глубокую благодарность. Мы получили заряд бодрости и на построении на поверку, и на братском обеде, и в школе, и в «Туркмении», и на посещении с возложением цветов на Могилу Неизвестного солдата в Александровском парке у стены Кремля, и посещения могил у мавзолея и Кремлёвской стены, и при посещении Центрального Музея Вооружённых сил СССР. Остались мы несколько недовольны скудностью экспонатов начального периода ВОВ с 22.06.1941 г. Уже в гостинице мы договорились встретиться ещё раз в этом году в тех священных для нас местах Гродненской области - уточнить факты и почтить память однополчан, оставшихся вечно молодыми в сырой земле в приграничной зоне севернее местечка Сопоцкино, где наш единственный полк прикрытия был оставлен наедине с Вермахтом без прикрытия с воздуха и без танковой и артиллерийской поддержки и взаимодействия родов войск, без соседей слева и с тыла (так получилось, что и прикрывать-то было нечего - штабы 4-го корпуса и 3-й армии у нас в тылу вынуждены были уже 23 июня оставить г. Гродно и уйти на левый берег реки Неман, на реку Щара и т.д. А наш ожидаемый сосед справа – 21-й стрелковый корпус 13-й армии так и не успел прибыть на своё место к 22.06.41 г. Этот корпус мы так и не дождались – он погиб 22.06.41 г. в пути, на рельсах и при выгрузке в г. Лида, абсолютно без прикрытия своей авиацией), в д. Гожа и у д. Привалки, у ж/д станции Поречье, у д. Новая Руда, у д. Новый Двор, у д. Гуды, у д.Липнишки, на реке Гавья - и в 6-7 км восточнее д. Липнишки, где погиб штаб и остатки нашего 213-го легендарного полка прикрытия, где мы 44 года назад стояли насмерть, так и не получив до … (неразборчиво) приказа на отход, в надежде, что к нам придут на помощь наши, где земля обильно полита нашей кровью, где сотни наших однополчан остались вечно молодыми, до конца выполнив свой воинский долг перед Родиной, свыше своих возможностей за свободу и независимость. Из г. Гродно тяжёлая артиллерия 3-й армии произвела только 12 выстрелов по танковым колоннам на их исходных позициях. Тяжёлые снаряды просвистели над нашими головами. Мы приготовились к контратаке вслед за огневым валом. Эффект был обнадёживающим – я видел его результаты своими глазами за погранзаставой Усова, на вражеской территории. Затем всё прекратилось и стали пикировать юнкерсы. На самом острие главного удара по плану «Барбаросса», как сейчас стало известно, почему-то оказались абсолютно раскрытыми «ворота» в нашу страну шириной по фронту до 50 км на стыке с 11-й армией в Литве для бронированных полчищ и прочих. В эти «ворота» и устремились немцы, своими гусеницами и огнём сметая пограничников, вооруженных одним стрелковым оружием. Командование нашего полка знало, что там должен быть 21-й стрелковый корпус 13-й армии. Сейчас же, мы считаем ту ситуацию не просчётом и ошибкой, а глубоко продуманным результатом предательства, действием многочисленного шпионажа в наших штабах, в том числе и в Генштабе РККА. «Паны дрались, а у бедняков чубы трещали». Почему так случилось??? За небольшим исключением мы все героически погибли в глубоком тылу врага. Не слишком ли много «случайностей»?… Вот, почему такой радостной, со слезами на глазах была наша встреча для нас однополчан через 44 года со своими одноармейцами. Многие впервые даже услышали о нас - на нас даже смотрели «как коза на афишу», особенно в «Туркмении». Мы помолодели на 44 года, когда грянула музыка «Катюши», «Трёх танкистов», «На границе тучи ходят хмуро»… Наша «Катюша» (Екатерина Михайловна Яворская) даже не выдержала и пустилась в пляс со слезами на глазах от радости со своими одноармейцами и с Володей  Яковлевым. Мы задыхались от радости со слезами на глазах и от спазм в горле, вот как и сейчас, когда я печатаю эти строки. Это была встреча Симоновских «Живых и мёртвых»… Вспомнилось и то, самое страшное на войне, как 22.06.1941 г., в 23-м часу ночи километровой высоты пламя, землетрясение и гром потрясли всё вокруг. Это в Фолюше (пригороде г. Гродно) по приказу были взорваны пороховые склады и армейские боеприпасы, сосредоточенные по чьей-то воле в одном месте, тогда как каждое орудие имело не более учебного боекомплекта. Бензин для танков в Гродно находился за сотню километров в тылу, в местечке Ивье. Мы были выведены в лагеря к границе, а наши танкетки, броневики, артиллерия полка, 160-мм-вые миномёты умышленно были не допущены к воссоединению с полком по приказу из штаба 56-й стрелковой дивизии, 3-й армии, 4-го стрелкового корпуса и воссоединяться пришлось под бомбами. Поэтому подполковник Яковлев Т.Я. и отказался принять командование 56-й с.д. в начале июня 1941 г. Вышестоящие штабы боялись немцев и их провокаций, умиротворяли их на свою беду, ждали и боялись закрыть «ворота» 21-м СК, пока враг окончательно развернётся для вторжения его пьяной орды. Командованию полка оставалось только по 12-14 часов в сутки готовить нас к войне. Оно было дальновидное – верховное командование – война для нас не была неожиданностью, поэтому мы восприняли её без малейшей растерянности и приняли её как исполнение своего воинского долга... Уже с 25-26 июня 1941 г. мы были вынуждены стоять насмерть за каждый вершок земли родной уже частично с трофейным оружием и боеприпасами. Мы – это один единственный наш легендарный, отверженный, передовой, коммунистический и комсомольский, молодёжный (многие с полным средним и высшим образованием, что было редкостью тогда) 213-й стрелковый полк прикрытия, совместно с пограничниками, стройбатом УР-68, 9-м отдельным пулемётно-артиллерийским батальоном. Полком, присоединившим всех в свои поредевшие подразделения, командовали опытнейший практик и теоретик майор (а с мая 1941-го года – подполковник) Яковлев Тимофей Яковлевич, опытнейший и стойкий его заместитель по политической части, батальонный комиссар К. Черных, зам. командира полка майор Третьяков, начальник штаба Царёнок, парторг Павловский, Титов, начальник связи капитан Шевцов, командир взвода связи Сергеев В.С., командир 2-й стрелковой роты л-т Костин, командир пулемётного взвода Панченков В.И., зам. комбата 3-го батальона ст. л-т Вещунов П.С., командир хоз. взвода 3-го батальона мл. л-т Портяной Ф.К., командир разведки сержант Иван Меринов, л-т Григоренко и многие другие, многие из которых героически погибли при организованном побатальонно и поротно спокойном отходе по всем правилам стратегии и тактики. Молча они умирали за Родину и за Сталина, как раненные зубры… Иного пути у нас не было, за сотни километров по воле тех в штабах, кто умиротворял немцев и боялся их - впереди враг. Чаще мы первыми нападали на немецкие гарнизоны и воинские эшелоны, следовавшие на восток, т.к. знали, что победа может быть одержана только в решительном наступлении. Нападали внезапно там, где враг не ждал нас, добывая себе боеприпасы и провиант для последующих схваток с ордой. Да, то был не скифский план заманивая противника в глубь страны, а суровая необходимость. Дорогой Борис Николаевич! В своём письме Вы сетуете на то, что в суматохе встречи забыли показать «одну фотографию». Эту фотографию сделал я. Не знаю только, как она попала в музей. Кто Вам выслал их? Я отпечатал и разослал всем однополчанам и «однокашникам» из 184-го полка, 68-го УРа, 113-го ЛАП и других частей. На той фотографии могилка на кладбище в Гродно нашего незабываемого оптимиста-весельчака «Васи Тёркина», скобаря из Порхова, «Ивана в кубе» – заместителя командира 8-й роты по политчасти 213-го СП.  Иванова Ивана Ивановича. Снимок этот сделан на встрече ветеранов 9 мая 1983 года. Он умер от старых незаживающих июньских ран 1941-го – 21.08.1981 г. Я расстался с ним 26.06.1981 г. у него на квартире в Гродно. Он только что был доставлен из больницы с перебитыми не сросшимися ногами. После его смерти в квартире осталась проживать семья его дочери Нины Ивановны. В сентябре 1982 г. в Гродно также скончался после ампутирования перебитой в июне 1941-го ноги наш политрук 5-й роты Герасимов Василий Митрофанович. 25.06.1941 г. я, как связной командира полка, преодолев все преграды немецких воздушных десантов на Августовском канале, доставил и вручил политруку Герасимову В.М. пакет командира полка. Тогда он на самой границе, на высотке, правее п/заставы л-та В. Усова (Сивачева) со своей поредевшей ротой стоял насмерть в окружении, отбивая все беспрерывные атаки немцев. В том пакете был приказ на отход и соединение со штабом полка, отданный после получения по радио приказа командующего 3-й армией Кузнецова: "Действовать по своему личному усмотрению, помощи не будет". Ему с тремя бойцами роты всё же удалось с боями пробиться и соединиться со штабом 3-й армии осенью 1941-го. В политотделе 3-й армии он потом прошёл всю войну – 1418 дней и ночей от Подмосковья, Тулы, Орла и Минска до самого Бранденбурга. Встречу с ним через 40 лет я запечатлел на цветных слайдах. Тогда он находился в больнице в Гродно. Он чувствовал себя «превосходно», только ноги «побаливали». Осенью 1982 г. я получил от него предсмертное письмо, с сообщением об ампутации, включая бедро. В мае 1983 г. мне стало известно, что он приказал долго жить. Как стало известно через 40 лет, весь штаб 56-й СД за небольшим исключением, выдвинутый из Гродно в имение Святск-Вельки в ночь с 21 на 22 июня 1941 г., что в 3 км восточнее Сопоцкино, во главе с только что присланным новым командиром дивизии генерал-майором Сахновым, ещё в 5-м часу утра 22.06.1941 г. дезертировал, трусливо убежал от нас на восток, оставив нас и другие подразделения 56-й СД на произвол  судьбы, вместо того, чтобы присоединиться к нам. Выписку из личного объяснения Сахнова, точнее, её копию мне подарил полковник Никишин В.И., для написания своих воспоминаний. Если Вас эта выписка заинтересует – я вышлю её Вам в копии с реквизитами нахождения подлинника. Наш отверженный полк прикрытия и все мелкие подразделения в Сопоцкинском УРе, а также все полки дивизии, отведённые в тыл на реку Щара, с 23.06.1941 г. стояли насмерть как и мы без штаба 56-й СД, во главе с генерал-майором дезертиром, даже спрятавшим в землю свой партбилет. Боевое знамя 56-й Московской СД в Налибокской пуще было снято с убитого в бою капитана 56-й СД местными комсомольцами, сохранено, а затем передано в штаб партизанского движения Белоруссии и сейчас оно находится в Минском музее ВОВ. Мы встретили этого бывшего комсомольца, что спас знамя 56-й СД в мае 1984 г. на встрече в Гродно. И это обстоятельство ещё больше делает честь отверженному, легендарному 213-му полку и его бывшему замполиту, покойному батальонному комиссару Константину Черных, героически погибшему в последнем бою 16 или 27.07.1941 г., в 6-7 км восточнее м.Липнишки, в лесочке, где кстати остались зарытыми под самой высокой сосной боевое знамя полка, вместе с журналом боевых действий, партийными и комсомольскими билетами погибших в боях (в т.ч. и с моим), и другой документацией, а также с двумя немецкими штандартами и документацией уничтоженных нами их частей в Сопоцкино (22.06.1941 г.) и у станции Поречье (26.06.1941 г.). Лично меня там уже не было. Я уже был "убит” по записи в журнале б/д (об этом я уточню позже). Наши однополчане, много раз возвратившиеся "с того света" считают, что имена майора – подполковника Яковлева Т.Я., батальонного комиссара Черных К.Г., и капитана Царёнка, героически погибших в последнем бою в глубоком тылу врага, за стойкость, умелые бои, преданность своему делу в экстремальных условиях, должны быть в числе первых на Монументе Победы в Москве. Возможно Вы, Борис Николаевич, в этом поможете нам. Как жалко, что нет С.С. Смирнова! Где же вы – одноармейцы были раньше? Наконец мы перестали быть сиротами! Дорогой наш Борис Николаевич! Передайте наши лучшие пожелания юным следопытам – учащимся и преподавателям 636-й школы, Президиуму Совета ветеранов 3-й армии (особенно генерал-майору В.Ф. Грузенбергу, Никулину и всем одноармейцам). С весенними праздниками: 1 мая и юбилейным 9 мая – Днём Победы Советского народа над национал-социалистическими захватчиками! А пока, до свидания! За всех моих товарищей – боевых однополчан, крепко жму Ваши руки и обнимаю! Бывший ст. сержант (затем старшина) срочной действительной службы, комсорг 1-го батальона, связной командира 213 с.п., 56-й Московской с.д., 3-й армии и даже переводчик 213 с.п.
Н.С. Нагорный.
Приложение 16 фотографий.


Критика статьи Д.А. Гаврилина "Та первая атака" газета "Гродненская правда 23.03.1984 г.

"Тот, кто не знает истины – тот невежда, но тот, кто её знает, но называет ложью – тот преступник!" Б. Брехт
6-10 мая 1983 года состоялась встреча в Гродно "чудом воскресших, прошедших все круги ада" ветеранов первых боёв 22 июня 1941 г. отверженного легендарного погибшего 213 СП совместно с пограничниками,  другими мелкими строительными спецподразделениями…
Свою статью автор озаглавил "Та первая атака", а написал о другом. Мы не хотели войны - нам было доверено на новом пустом месте границы построить оборонительные сооружения, чтобы защитить свои рубежи Отечества, ещё материально не были готовы к оборонительной войне, уже развязанной Гитлером, были вынуждены в неблагоприятных тогда условиях стать насмерть обороной, контратаками. Без атак, контратак, победы не бывает. Атака, оборона, контратака это не одно и тоже.
Совсем непонятны слова автора «в том проклятом году не воспетом». Нет, не воспевать надо 1941-й, а проклинать, плакать, быть на чеку, помнить, чтобы 22-е июня 1941-го года больше никогда не повторилось! На своих ошибках учатся только болваны.
В мае 1941-го года полк (тогда уже) подполковника Яковлева покинул казармы в Фолюше на срочные строительные оборонительные работы вдоль границы.
9 мая 1941 года Гитлер ещё не был готов начать войну. Если бы мы упредили Гитлера 9 мая, то исход событий не был бы таким печальным для нас.
Откуда только автор Д. Гаврилин взял, будто: «На воскресенье, 22 июня, офицерам разрешили увольнение в город, к семьям?». 1. Офицеров тогда у нас ещё не было. 2. Разрешение, увольнение – просто анекдот. Все, в том числе командир, были на своих местах, за исключением комиссара Черных, который один получил пригласительный билет на концерт Красноармейской песни и пляски Александрова, прибывшего из Москвы 21 июня 1941 года в 3-ю армию на гастроли в г. Гродно.
Работником клуба у нас был славный, всегда юморист, весельчак, сержант срочной службы Г.А. Воронец.
К нам в полк «50 молодых офицеров» не прибывало, а прибыло всего 15 человек – командиров, выпускников Гомельского пехотного училища. Остальные уехали в свои полки 56-й СД.
По этому поводу я получил негодующие на автора статьи письма от Воронца Г.А., Голикова В.Е., Ракитянского С.С. и других,  о каком «временном смятении и потрясении (вызванном внезапностью нападения), которое энергичными действиями пресёк Т.Я. Яковлев», пишет автор. Ему же сообщалось совсем противоположное!
Вечером 21-го июня все батальоны возвратились с многодневных тактических учений, по 12 часов в сутки, без отпусков, выходных дней, в условиях, приближённых к боевым. Успели помыться в бане в Сопоцкино. 2-й батальон занял своё место на самой границе, где он до этого рыл правее погранзаставы противотанковые оборонительные рвы. На главной же линейке в сосновой роще на берегу канала до 1 часу ночи, т.е. уже 22-го июня, мы смотрели кинофильм «Волга-Волга». Несмотря на усталость, танцевали при полной ясной луне, веселились, строили планы окончания срочной службы.
Никакой артиллерийской поддержки из соседних ДОТов не было, потому что её (артиллерии) ещё, к сожалению, не было там. ДОТы были не достроены. Были одни пулемёты в надёжных руках. Артиллерия была уничтожена пикирующими бомбардировщиками на высотках под Сопоцкино.
Майор Яковлев вообще никогда не ругался, не выходил так поздно из штаба, чтобы встретиться с прибывшим комиссаром Черных, кстати, якобы прибывшим из Святска. К тому времени Святск Вельки уже было занято немецким воздушным десантом с артиллерией, миномётами, диверсантами в нашей форме. Это они выбили оттуда только что прибывший туда на рассвете штаб 56-й СД, откатившийся за Неман и далее на восток без войск.
Командир, всё командование полка, политработники ещё с 4-х часов утра находились в боях, причём частично с трофейным оружием, боеприпасами, продовольствием из 57-го ТК, 28-й, 161-й, 162-й пехотных дивизий, 8-го армкорпуса, других вражеских соединений, густо прикрытых безраздельно господствовавшей тогда авиацией, потому что наша авиация не рассредоточенная на случай войны, на аэродромах погибла в первые же минуты войны. Хотя мы этого тогда не знали, но чувствовали на себе.
До этого командир всю ночь с 21-го на 22-е июня был вместе с начальником штаба Савельевым, секретарём парторганизации Титовым, начальником связи Шевцовым, неутомимым мл. л-том Сергеевым В.С. и другими у коммутатора принимал, передавал в штаб 3-й армии донесения, в т.ч. с ближайших пограничных застав. "На проводе" был Гришин П.Ф. – он докладывал о подозрительной, тревожной, взрывоопасной обстановке - давал указания дежурным подразделениям.
Командир полка требовал быть "во всеоружии" на чеку, а бойцы пусть пока отдыхают. Так что никакого "смятения",  замешательства у нас не было, не могло быть на рассвете, по боевой тревоге, объявленной внезапной полыхающей грозой, землетрясением. Но это была не гроза, землетрясения – так для нас началась Великая Отечественная война – разрывами града снарядов. Весь полк во главе с его командиром Т.Я. Яковлевым, штабом, командованием, все подразделения вмиг заняли свои, заранее подготовленные места, которые уже не раз занимали по учебным тревогам. Мы все были прекрасно обучены, были коммунисты, комсомольцы (за исключением призванных накануне на строительство из местного населения «братков-белорусов»), знали, что рано или поздно на нас нападёт мировой империализм, но не знали только когда, что таким безответственным коварным способом, кому из нас придётся стать «вечно молодыми». Нам просто не доставало времени на «потрясения». С первых же минут мы встретили иноземные пьяные орды захватчиков по-комсомольски, по-корчагински – как зубры. Раненные становились ещё злее, отчаяннее. Мы воевали не первый раз, знали, за что воевать.  Комполка, комиссар, получили первое боевое крещение ещё в Гражданскую войну. Вместе воевали в походе в Западную Белоруссию в 1939-м году, были товарищами по партии, по оружию, убеждёнными интернационалистами, патриотами, участвовали в войне в Финляндии.
Все командиры, политработники до этого воевали вместе, только в составе 8-й армии на Петрозаводском направлении. Даже лично я в числе трёх добровольцев-снайперов из 3-го з.с.п. 7-й армии, будучи курсантом полковой школы в Ленинграде, приданным 43-му КТАП, прошёл боевое «крещение» на Выборгском направлении с 23 февраля по 12 марта 1940 г. В своём комсомольском, юношеском задоре, впервые в РККА бойцы со средним,  высшим образованием – мы часто даже опережали замыслы врага и своего командования, часто сдерживавшего нас с юмором в смертельных схватках с врагом: «Не спешите, ещё успеете, навоюетесь. Это вам не провокация, не Финляндия, а большая, может быть последняя для врага война» - так говорили наши славные герои-наставники командир, комиссар. Кстати, Черных не только «участник Финской» (как написал автор статьи), а ещё был награждён орденом «Красного Знамени», медаль «ХХ лет в РККА» имел Яковлев Т.Я., что в ту пору было большой редкостью. Полк был отборным, ударным, многонациональным, коммунистическим.
Бывший рядовой боец тоже действительной срочной службы Алексеенко М.И. из Таганрога был из того самого 1-го батальона 184-го с.п., который был выдвинут на границу рыть противотанковый ров. Остальные 2 батальона этого полка в последние ночные минуты по приказу были отведены от Немана. В пути их настигли прорвавшиеся немцы в других местах 23-го июня.
В письмах ветеранам Гаврилин Д.А. задавал такие вопросы: «А какой ваш батальон немцы вырезали полностью ещё спящими в палатках?», «А где похоронены трупы немцев» т.п. Неужели ему не рассказывали местные жители, как их мобилизовали немцы собирать в лесах, вытаскивать из канала, других речек, болот, грузить в большие фургоны с эмблемой быка трупы?
Д.А. Гаврилин в декабре 1983 г. сообщил мне, будто у него в гостях находится, жаждет встречи со мной, даже будто спрашивает у меня разрешения на визит ко мне в Харьков сын нашего бывшего командира 213-го СП.
Я знал его ещё ребёнком, многие годы безуспешно разыскивал его. Об этом Гаврилину Д.А. стало известно с мая 1983 года. Обрадовавшись такой сенсации, я в тот же миг письмом-телеграфом пригласил сына командира полка к себе, приготовился к встрече такого дорогого гостя. Ответа не последовало. Я выслал Гаврилину документальные материалы о героической гибели легендарного 213-го СП. Как мне лично хотелось рассказать выжившему сироте о делах и последних днях его отца-героя!
Тогда я находился в госпитале. О статье я узнал только из письма и вырезки из газеты, присланных мне школьниками из СШ №1 им. С.М. Кирова г. Гродно.
6-10 мая 1984-го года в тех же местах состоится повторная более обширная встреча ветеранов боев на священной для нас Гродненской земле.
Бывший ст. сержант срочной действительной службы, старшина, комсорг, снайпер №1, пом. командира снайперской роты, связной, разведчик, переводчик командира 213-го СП, 56-й Московской СД.
Инвалид ВОВ 2-й группы Н.С. Нагорный.
г. Харьков, 12 апреля 1984 года.

Воспоминания ст.с-та взвода связи и комсорга 1-го б-на, 213 СП Нагорного Николая Степановича

Накануне войны в наших войсках шла реорганизация, которая затронула и 213-й СП, в полк начало поступать новейшее оружие, нескольким командирам присвоили очередные звания и повысили в должности, в т.ч. комдив Евстегнеев пошёл на повышение и командование дивизией предложили принять командиру полка майору Яковлеву, но он отказался. За несколько недель до войны на место Евстегнеева назначили нового комдива – генерала С.П. Сахнова.

Из письма Нагорного В. Бардову от 14 июня 1986 г.:
"В конце апреля 1941 г. рота 3-го батальона вышла на границу рыть дзоты, окопы и прочее у погранзаставы. Затем в мае и мы ночью прибыли на Августовский канал (севернее – В.Б.) Сопоцкино”.

Бойцы 213-го полка хорошо научились делать палатки, выкапывая предварительно квадратные ямы примерно на 60 см в глубину.

Перед самой войной Яковлеву присвоили звание подполковника, но в полк приказ дойти не успел и Яковлев так и остался майором.

От палаточного лагеря к ДОТу (на котором он с Кокоревым в сыром бетоне поставили свои инициалы) Нагорный укладывал (в землю - проводил) силовой кабель: 7 стальных жил в матерчатой изоляции.

По палаточному лагерю 213-го СП прошёл слух, что пограничники поймали двух шпионов в нашей форме.
На входе в лагерь висел девиз-транспорант, натянутый между двумя деревьями: "Чужой земли мы не хотим ни пяди, но и своей вершка не отдадим”!

Нагорный Н.С., будучи в Гродно в увольнении, купил себе радиоприёмник фирмы "Телефункен” высшего класса и в 12.00, 22-го июня слушал по нему доклад Молотова и потом рассказал товарищам, что это не провокация, а война, хотя к тому времени в этом и так все уже были убеждены.

Из письма Нагорного В. Бардову от 14 июня 1986 г.:
У заставы В. Усова 22.6.41 г. 5-я  (стрелковая – В.Б.) рота из 2-го батальона вела бой не на жизнь, а на смерть. Туда я доставил донесение штаба полка и приказ Яковлева Т.Я.: с боями прорываться от немцев и идти в «тыл» – к штабу 213-го СП.

Находясь на дороге идущей из Гродно в Литву в районе д. Привалки, командир полка майор Яковлев, когда узнал от встреченных беженцев из Литвы, что там уже немцы, приказал Нагорному и его товарищу по финской войне сержанту Василию Кокореву:
-   сдать свои документу начальнику особого отдела (секретной части) полка л-ту Селивёрстову,
-   вернуться назад на Августовский канал, где в ДОТе была оставлена часть раненных бойцов полка (в том числе присоединившийся к полку пограничник с п/з №2 Николаев А.Н., подтвердивший слова Нагорного),
-    передать им его приказ, выходить из окружения самостоятельно,
-    рассредоточить по ближайшим хатам тяжелораненых,
-    с остальными вывести из окружения самостоятельно.
(записано В. Бардовым в конце 80-х годов «по горячим следам» со слов Нагорного).

Начало письма Нагорного Василию Бардову:
"Г. Харьков, 14 июня 1986 г.
Дорогой мой юный дружок Василёк!
Вчера получил твоё предлинное письмо. Большое спасибо за номера телефонов и всю информацию по полку.
Л-та Селивёрстова я хорошо знаю: он погиб в бою. Действительно он как начальник особого отдела полка (секретной части) выносил на груди знамя. А о том, что:
-   знамя,
-   секретные документы,
-   журнал боевых действий полка
-   и т.п., в т.ч. и мой комсомольский билет, сданный политотделу, перед уходом в опасный тыл врага, чтобы передать приказ в ДОТ с раненными и вывести их...
Всё это 6-7 июля:
-    было упаковано в противоипритные накидки,
-    помещено в брезентовые вёдра,
-    и захоронено в последний момент в куполе корневища под самой  большой сосной, в 6-7 км северо-восточнее от д.Липнишки в лесу, где штаб остановился дневной привал -  отдых, перевязки, сон прочее, не зная о том что штаб преследовали особые части с танками и пр.
Об этом мне рассказал не Селивёрстов, а лично сам командир полка Яковлев Т.Я. в августе 1941 г., о чём я рассказывал».

И вот 3-го июля недалеко от Салатского озера группу раненных, которую вёл Нагорный и Кокорев обнаружили немцы и прижали к воде. На берегу было несколько лодок, но сразу всех переправить было нельзя и Нагорный сказал Кокореву: «Переправляй раненных, а я прикрою». Взял с собой двух бойцов, пулемёт и втроём они наскоро выкопали одиночные ячейки в песке и заняли оборону недалеко от берега озера. Когда немцы стали подходить к озеру Нагорный со своими товарищами открыли огонь по ним. Немцы отошли и начали «садить» по ним тяжёлыми минами из миномёта, которые накрыли всех троих. Двое погибли, а рядом с Нагорным разорвалась мина, один осколок которой попал в лицо, а второй порезал вену на левой руке. Нагорный потерял сознание и осел на дно своей ячейки. В результате обстрела он был ещё и засыпан песком.
Благодаря группе Нагорного, группе раненных Кокорева удалось  благополучно переправиться на другой берег озера. Когда стрельба стихла, они дали прощальный салют по погибшим и пошли дальше. Через какое-то время (сам Нагорный называл цифру – 3 дня) немцы согнали местных жителей собирать оружие и закапывать трупы погибших в этом бою наших бойцов. Тут-то его и нашли полузасыпанного в своей ячейке местные жители. Вытащили наверх и обнаружили что он ещё живой. Но тут подошли немцы, обыскали его и вынули у него из кармана документы. Свои документы Нагорный когда уходил на задание, сдал начальнику секретной части л-ту Селевёрстову, нёсшему обмотанное вокруг себя знамя полка. А с собой у него были документы бойца из приписного состава Богинского, которого он застрелил на Августовском канале по приказу командира полка м-ра Яковлева, который в бинокль увидел, как на поле боя Богинский стреляет в спину командирам, бежавшим в атаку. Поэтому, когда немецкий солдат достал из кармана Нагорного документы и раскрыл их, он прочитал в них "гауптман Богинский” и решил, что перед ним лежит без сознания раненный капитан немецкой разведки. Хотя физиономия Богинского была пошире, чем у Нагорного, и их лица были не похожи, но т.к. один осколок мины попал Нагорному в щёку (и даже 2 зуба выбил), лицо у него распухло и было всё в песке и в крови и поэтому опознать "Богинского” по фотографии в его удостоверении было невозможно. А кроме этого Нагорного спасло ещё и то, что незадолго до начала войны он закончил курсы переводчиков немецкого языка. Поэтому, когда немец привёл Нагорного в чувство нашатырным спиртом и Нагорный, придя в себя, увидел перед собой немецкого солдата с автоматом и документами Богинского в руках, он сказал солдату: "Гивер ап” (положи оружие)! И солдат, решив что ему приказывает раненый гауптман, положил свой автомат на землю, перевязал Нагорного, после чего немцы отправили его в Гродно в военный немецкий госпиталь. А когда Нагорный осмотрелся вокруг – увидел отпечаток гусеницы танка или бронетранспортёра прошедшего прямо над его ячейкой. По дороге в госпиталь Нагорный опять потерял сознание и пришёл в себя уже в госпитале. Его рука болела, ныла нога. Вся правая сторона лица опухла и была забинтована. Сознание возвращалось медленно. В голове шумело, во всём теле ощущалась сильная слабость.
Нагорный приоткрыл глаза и увидел, что лежит в чистой постели на госпитальной койке в небольшой светлой комнате. Рядом в такой же больничной пижаме лежал ещё один человек, и над головой у него висела табличка подвешенная к спинке кровати.
"Видимо график температуры или фамилия” – подумал Нагорный и присмотрелся. Вдруг к своему удивлению он рассмотрел на табличке латинские буквы.
"Немец”?! – обожгла догадка его сознание – "Куда я попал?! А что же тогда висит на моей койке?!” – подумал он. Нагорный приподнялся, взглянул на спинку своей койки и чуть не ахнул – на его такой же табличке, как и у соседа латинскими буквами была написана фамилия "Богинский”. Эта фамилия словно электрошоком ударила Николая: "Так это же они меня за этого гада приняли”! – понял он и вспомнил всё что произошло с ним за последнее время.
Так он оказался в палате на первом этаже в немецком госпитале в центре Гродно, рядом с городским парком у улицы Ожешко и площади Ленина (переименованной сейчас в Тызенгауза), в здании, в котором находится сейчас военная комендатура, по соседству с современным старым главным корпусом университета и его спортзалом. Нагорный сразу решил, что на долго здесь не задержится и когда через какое-то время встал на ноги, он «одолжил» у своего соседа по палате какого-то тяжелораненого фельдфебеля его пистолет (оказавшийся без патронов) и как был – в больничной пижаме ночью через окно бежал из госпиталя. Но долго ему путешествовать не пришлось. Этой же ночью его поймал патруль и доставил в лагерь военнопленных в польском местечке Сувалки. По пути в лагерь Нагорный придумал себе легенду, прикидывал, как вести себя по прибытии в лагерь. Но в лагере его ждал сюрприз, в результате которого прибегать к легенде ему не пришлось. На входе в лагерь сидел переписчик (точно так же как это было и в лагере, расположенном внутри крепостной стены, оставшейся от замка в райцентре Лида – В.Б.) и записывал Ф.И.О., № в/ч, звание, должность и другие личные данный. Причем к тем, кто был в гражданской одежде относились очень подозрительно, а то и просто говорили: «Комиссар», вплоть до расстрела. А Нагорный был в больничной пижаме и с ним произошло тоже самое. Нагорный попытался объяснять, что он не комиссар и почему он в больничной пижаме, но тут на шум обернулся один из СС-ких офицеров, стоявших к нему спиной и Нагорный к своему удивлению и негодованию узнал в нём полкового любимца, заместителя командира полковой школы лейтенанта Мельника, стоявшего рядом с переписчиком-регистратором вновь прибывших военнопленных. Только теперь это был уже не лейтенант Красной армии – в его СС-овских чёрных петлицах серебрились три кубаря.
"Да это старший сержант Нагорный”, сказал Мельник, узнав своего бывшего однополчанина. Затем вытащил из кармана фотоснимок, на которой Нагорный был запечатлён, когда незадолго до войны в качестве комсомольского организатора 1-го батальона, проводил на поляне (в расположении палаточного лагеря 1-го батальона), комсомольское собрание и политинформацию, посвященную доведению до личного состава его батальона заявления ТАСС от 14 мая 1941 года, в котором говорилось, что никакой угрозы для нас скопление немецких войск на границе не представляет. Причём сам Нагорный не верил в это, но его служебный долг комсорга обязывал его объяснять это бойцам и он доводил до бойцов эту информацию, а самого его при этом аж перекашивало – так он кривился от того что ему приходилось убеждать бойцов в том, чему он сам не верил. И его с такой скривившейся физиономией и сфотографировали, а фотография эта потом попала к Мельнику и он показал это фото переписчику, принимавшего в лагере новых прибывших военнопленных. Позже в лагере Мельник допрашивал Нагорного. Кроме того, жёны командиров, оставшиеся в оккупации в Гродно (видимо, жена л-та Павловского) видели Мельника во время войны в Гродно в немецкой форме разъезжавшего по городу в бричке (что подтвердило таким образом слова Нагорного о нём) и считали его полицаем.
Переписчик, убедившись, что Нагорный не политрук и не комиссар и увидев что он ранен сказал Нагорному: «Санблок» и занялся следующими пленными поступившими в лагерь.
Под лагерь военнопленных немцы в Сувалках приспособили бывшую овощную базу в глухой польской провинции, на окраине Августовской пущи - огороженную колючей проволокой возвышенность, продуваемую со всех сторон всеми ветрами, на которой скопились десятки наших военнопленных. Внутри лагеря были проволочные перегородки, делившие лагерь на блоки, в числе которых были украинский, офицерский, санитарный и нацменский (аббревиатура от имевшего в то время место термина нацмены – национальные меньшинства).
Перешагнув «порог» лагеря, Нагорный увидел довольно странную и жуткую картину: вся песчаная возвышенность, огороженная колючей проволокой была изрыта небольшими (в диаметре), но глубокими ямами, словно лисьими норами, наполненными дождевой водой, в которых по двое-трое сидели пленные. Как оказалось, это так наши солдаты пытались спасаться от ветра и холода, вырывая руками норы в песчаном грунте и залезая по 2-3 человека туда, чтобы согревать друг друга. Но вскоре пошли дожди и ямы стало заливать водой и людям стало ещё тяжелее переносить пребывание в этом аду.

Нагорный был заместителем командира взвода связи 1-го батальона.
У них была радиостанция 6-ПК, обслуживаемая двумя радистами:
-    радист №1 ефрейтор Фёдор Кислый носил саму радиостанцию и работал на ней,
-    радист №2 чуваш Воробьёв носил батарею аккумуляторов БАС-80.
В первый день войны на Августовском канале когда Нагорный после какой-то отлучки вернулся в свой взвод, Кислый сказал ему что радиостанция вышла из строя потому что была пробита немецкой пулей и Нагорный стал ругать Кислого, за то что тот не уберёг батарею. А когда Нагорный после этого повернулся спиной к нему и пошёл по делам (видимо, в штаб полка), он услышал свист пули, выпущенной со спины, но тогда Нагорный не придал значения этому, т.к. рядом шёл бой и была активная перестрелка).

По дороге в санблок лагеря Нагорный обратил внимание ещё на одну фигуру в эсэсовской офицерской форме с двумя кубиками в петлицах. «Фёдор»! – вырвалось у Нагорного. Перед ним стоял бывший ефрейтор РККА, радист №1 из взвода связи Нагорного – его бывший подчинённый!
«А-а-а, командир! И ты тут! Ваша Советская власть кончилась! Теперь мы хозяева, а вас всех мы расстреляем! И Яковлев ваш здесь! Попался!» – с ехидной улыбкой сказал Кислый своему бывшему командиру.
«Врёшь! Где он?» - не поверив Кислому, встрепенулся Нагорный, на что тот ухмыльнувшись ему ответил: «Что, не веришь, командир? Ну скоро сам его увидишь в командирском блоке».
Придя в санитарный блок, Нагорный увидел, что в нём медицинской помощи практически не было, а общая обстановка была такая, что помести туда здорового человека – и тот долго не протянет, а о раненых и измождённых голодом и болезнями людях и вовсе говорить не приходилось: бинтов не было, свирепствовала дизентерия, от которой люди умирали десятками каждый день. Поэтому многие более или менее стоявшие на ногах военнопленные старались убраться из санитарного блока ещё задолго до выздоровления.
В этом санитарном блоке Нагорный встретил и своего радиста №2 - чуваша Воробьёва и тот рассказал ему
 - что стало с полком, как он попал сюда,
- как Кислый (в первый день войны на Августовском канале), специально прострелил свою батарею аккумуляторов чтобы вывести из строя радиостанцию и выстрелил Нагорному в спину, когда тот уходил, да только промахнулся.
И Нагорный вспомнил:
- как действительно он отчитывал тогда Кислого, за то что тот не уберёг свои аккумуляторы, а тот лишь ухмылялся: "Ничего не поделаешь командир – шальная пуля”,
-    что действительно, когда уходил от них, пуля просвистела над ним, но тогда на передовой пули свистели часто и это было не удивительно. И он тогда не придал значения этому, а теперь понял, что это были за "шальные пули”.
На следующий день Нагорный решил разыскать в лагере своего командира полка и наконец его увидел. Майор Яковлев лежал на земле, задумчиво глядя в одну точку.
(записано В. Бардовым в конце 80-х годов «по горячим следам» со слов Нагорного).

Из письма Нагорного от 14 июня 1986 г.:
«Командир полка Яковлев Т.Я. в августе 1941 г. (о чём я рассказывал) не мог двигаться из-за ранений.
Яковлев был в сапогах и в своей военной форме, но без ремней (когда-то плотно обтягивавших его атлетическую фигуру) и без знаков отличия (петлиц) и без фуражки. А под (кителем – В.Б.) на груди его белели бинты.
-    "Товарищ майор!” – вырвалось у Нагорного.
-    "Тише” – ответил командир полка…
Нагорный рассказал Яковлеву свою "Одиссею” – о том как ему пришлось "погибнуть” выполняя приказ командира полка и быть погребённым в своей ячейке и как довелось "воскреснуть”, чтобы снова встретить своего командира. Яковлев заметил, что у Нагорного гноилась раненая (простреленная ещё в первые дни войны) нога и он дал ему свой пакет со своими стираными бинтами.

История самого Яковлева оказалась не менее захватывающей и трагичной.
Он рассказал Нагорному о том:
-    как, громя попадавшихся по дороге немцев, полк лесами пробивался на восток к городу Лида,
-    как в районе д. Новая Руда они попали в засаду и как увидев летевшую в них немецкую гранату "колотушку” её перехватил на лету и погиб сам, но спас от верной гибели штаб полка водитель полковой легковушки М-1 "эМки” Сергей Сергеевич Степанов,
-    как в районе города Лида полк был распущен на мелкие группы, у каждой из которых был свой командир и маршрут следования, чтобы самостоятельно выходить из окружения и затем соединиться вновь,
-    как выходила из окружения штабная группа полка и как она погибла.
В состав штабной группы, кроме самого Яковлева входили:
-    комиссар полка (звание батальонный комиссар) Черных,
-    начальник штаба капитан Царёнок,
-    начальник артиллерии полка капитан Онищенко,
-    инструктор политотдела Клейнер,
-   начальник особого отдела (секретной части) полка л-т Селивёрстов (выносивший, до того как он погиб в бою, на своей груди знамя полка по свидетельству Нагорного и Вещунова),
-   зам. по тылу командира 3-го батальона мл.л-т Портяной,
-    радист №1 взвода связи 1-го батальона Фёдор Кислый, тащивший на себе радиостанцию,
-    бойцы разведвзвода, шедшие в качестве разведки и боевого охранения.
Когда в одном из боёв под г. Лида Селивёрстов погиб – его портфель с документами секретной части и знамя полка передали другому офицеру.
Группа продолжала двигаться на восток. Вот уже осталась позади д. Гуды. Штабная группа пришла в Ивьевский район. Осталась позади слева деревня Липнишки. Чтобы не переходить дважды речки Гавья и Жижма, штабная группа изменила направление движения с восточного на юго-восточное и они направились к слиянию этих рек, где они сливались и текли уже одним потоком. На подходе к этому слиянию рек (развилке) командир полка Яковлев взял с собой проводника – деда из местных жителей. Шли голодные и уставшие, измождённые бесконечными стычками с немцами, но уверенные что им удастся выйти к своим. Когда стемнело, не доходя до развилки рек Гавья и Жижма, остановились на ночлег. Спать решили внутри небольшого массива ржи, в треугольнике, образованном шоссе, железной дорогой Лида-Молодечно и речкой (Гавья или Жижма – В.Б.).
Уснули, а проснувшись утром, обнаружили, что проводник пропал, а этот треугольник окружают немцы, в т.ч. мотоциклисты. Большого густого леса поблизости не было, поэтому на отход всей группы нечего было рассчитывать. Немцы на своих мотоциклах в считанные минуты догнали бы их и захватили в плен и взяли знамя полка. Тогда майор Яковлев приказал группе командиров упаковать:
-    знамя в портфель, в котором находились документы особого отдела (секретной части) полка,
-    портфель вложить в прорезиненное кавалерийское брезентовое ведро,
-    ведро завернуть в антиипритную накидку,
-    а накидку закопать под корнями ближайшей самой высокой сосны в том месте.
Сам же Яковлев решил принять последний бой и с группой бойцов и командиров задержать немцев и принять огонь на себя, спасая знамя полка. Завязался последний, неравный бой, перешедший в штыковую атаку и рукопашную схватку. В результате:
-    упал, убитый немецкой пулей в бою начальник штаба полка капитан Царёнок,
-    был убит в бою инструктор политотдела Клейнер,
-   комиссар Черных отстреливался в наседающих немцев и застрелился последней пулей, чтобы не сдаваться в плен,
-    Яковлев кинулся с винтовкой в штыковую атаку, но немца штыком достать не успел – немец раньше выстрелил из автомата и Яковлев получил 4 пулевые ранения в грудь и живот.
Так погиб штаб полка, а раненого Яковлева бойцы подхватили на руки и прорвавшись через немцев вынесли с поля боя и поместили в какой-то избе в ближайшей деревне и выставили охранение.
С Яковлевым были:
-    ещё 1-2 каких то командира (то ли лётчик, то ли политработник),
-    радист Фёдор Кислый с радиостанцией,
-    и человек 15 бойцов.
Кислый вызвал по рации немцев и сообщил им их местонахождение. Немцы приехали, перебили охрану, расстреляли хозяев хаты, а Яковлева увезли с собой, подлечили и поместили:
-    в пересыльный лагерь, внутри замковой стены г. Лида,
-    затем в Гродно, в лагерь, располагавшийся в городке Фолюш, на берегу р. Лососянка,
-    и потом в лагерь военнопленных в польском местечке Сувалки.
Немцы не сразу поняли, что очагом сопротивления севернее местечка Сопоцкино командовал Яковлев (а не комдив Сахнов) и они считали что имели дело не с 213-м полком, 1-м батальоном 184-го полка, и 9-м опабом, а со всей 56-й СД, поэтому, подлечив немного, немцы водили Яковлева по лагерю и показывали его военнопленным для опознания. Яковлев рассказал Нагорному об этом и сказал: "Лучше бы меня застрелили, чем терпеть все эти унижения”.
Когда позже в лагере наши пленные готовили побег, о чём вспоминал и Б.М. Максименко, Нагорный предложил Яковлеву бежать вместе с ними, но Яковлев сказал: "Мне всё равно далеко не уйти, а обузой я быть не хочу. А ты, Николай, беги и расскажи людям о том, как мы воевали и о том, как нас предали! Если будешь жив – найди полковое знамя! Этим ты спасёшь честь полка, а заодно и вернёшь свои документы, которые ты сдал в секретную часть Селивёрству когда в тыл на задание уходил”.

Потом Яковлева не то расстреляли в Сувалках, не то увезли в Германию.

В лагерь военнопленных в Граево (?! – написано рукой Н.С. неразборчиво) Нагорный попал осенью 1941 г. Подыскали себе верных товарищей и стали думать о побеге. Но в одном человеке они ошиблись. Им оказалась «подсадная утка» – сынок польского помещика или эмигранта. И когда настала очередь Нагорного копать подкоп, провокатор предупредил немцев и они вытащили его из подкопа. Затем его и ещё одного узника лагеря избили до полусмерти и повезли вешать. Но до места казни не довезли и бросили в баньку, приспособленную под камеру. Вскоре порог этой «камеры» перешагнул гестаповец с кубарями гауптмана в петлицах. Принёс еду и презрительно сказал на чистом русском языке: «Ну что, красное отродье, довоевались»?! Усмехнулся и вышел.
На следующий день повторилось всё тоже самое. Друзья-антифашисты были еле живы, но Нагорный нашёл в себе силы и «бросил» в лицо гауптману фразу: «Ах ты сволочь! Родину предал»! Гауптман ничего не ответил, вышел из камеры и с неделю больше не появлялся. А еду им стали приносить солдаты. Нагорный и все его товарищи считали себя смертниками, но их почему-то немцы оставили в покое и больше не беспокоили и друзья Нагорного не могли понять в чём дело, что случилось и почему за попытку побега их не повесили сразу а куда-то повезли из лагеря и дали им передышку,  да ещё и этот странный гауптман, говорящий по-русски, исчезнувший словно испугался брошенного ему проклятия в лицо.
Разгадка пришла через неделю - этот гауптман снова перешагнул порог их камеры и навестил пленников. «Ну всё – подумали узники – теперь уже недолго осталось. Сейчас повезут вешать в г.Риза». Но гауптман молчал.
«Что гад, снова пришёл»?! – поприветствовали его пленники.
Гауптман закрыл за собой дверь, подошёл к узникам камеры и сказал: «Ну, вот что ребята – от виселицы я вас спас. Считайте, что родились во второй раз. Теперь будем работать вместе. Мне нужны, такие как вы. Я устрою вас на работу в шахты недалеко от сюда – там у немцев какое-то секретное предприятие. Ты будешь Алекс, ты – Пауль, а ты – Иоган» - сказал он. Гауптман этот оказался офицером советской разведки. Он вывел подпольщиков из тюрьмы и устроил на шахты, где они все занимались подрывной и разведывательно-диверсионной работой.
Осенью 1943 г. Нагорный оказался недалеко от Дрездена в концлагере Мюльберг-4б. В ревире (госпитале) этого лагеря познакомились Нагорный и болгарский антифашист Илья Павлов Иванов из Варчанской области, (Белочарчишко). Познакомились, подружились. После войны Нагорный и ИвАнов разыскали друг друга и переписывались, но вскоре ИвАнов поменял место жительства и переписка прервалась.
После войны Н.С. Нагорный жил со своей семьёй и до ухода на пенсию работал адвокатом в г. Харькове. Умер в 1987-89 г.


Категория: Воспоминания ветеранов 213 СП | Добавил: Admin (26.03.2013)
Просмотров: 855 | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ
Cайт визуально адаптирован под браузер
Mozilla Firefox Скачать/Download
В остальных браузерах сайт может отображаться некорректно!
(IE, Opera, Google Chrome и др.)
Рекомендуется установить программу Adblock. Скачать/Download
Для еще более полной защиты от рекламы рекомендуется установить программу AdGuard.
Основные источники
ОБД Мемориал Подвиг Народа
Друзья сайта
Песни сайта
Статистика
Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Форма входа