На сайт обратился за помощью в поиске информации и восстановлении биографических данных военкома 56 СД Ванага П.Я. его правнук  Шевцов Владимир со следующим сообщением: "Эта биография результат моей аналитической работы по поиску моего прадеда Ванаг Петра Яновича. Некоторые сведения это причинно-следственная связь. В биографии возможны неточности. Найденные мной сведения представляют собой отрывочную информацию о Петре Яновиче Ванаг. Иногда эта информация состояла из нескольких слов. По раздельности эти сведения ничего не дадут, но собранные воедино они помогли мне провести аналитическую работу по составлению биографии этого человека".

Материалы публикуются с целью привлечения внимания и возможно дополнения (исправления) биографии Ванаг П.Я.

                                   БИОГРАФИЯ.

Ванаг Пётр Янович. Дата рождения август 1884. Уроженец города Рига Лифляндской губернии. В начале 20 века работал учителем в селе Эшкалны, Венденского уезда, Лифляндской губернии (место работы неточное). 14.12.1916 года был назначен Приказом №1630 по Казанскому военному округу в чине унтер офицера в 478 Торжокский пехотный полк по Венденскому уезду. В предреволюционный период вступил в ВКП(б). Революцию принял сразу и перешёл в Рабоче-Крестьянскую Красную Армию. 8 декабря 1918 года была создана Армейская группа войск Латвии в составе Западной армии в которой служил Ванаг Пётр Янович. В соответствии с директивой Главкома № 539/ш от 27 декабря 1918 года армейская группа включилась в состав 7 армии. Директивой Главкома №578/ОП 771/Ш от 6 февраля 1919 года армия была подчинена командованию Северного фронта, а с 19 февраля 1919 года вошла в состав образованного Западного фронта директивой Главкома № 795/Ш от 12 февраля 1919 года. Директивой Главкома № 2188/ОП от 7 июня 1919 года Армия Советской Латвии была переименована в 15 армию. В состав 15 армии входила 2 Новгородская Стрелковая дивизия в составе которой служил командир батальона Ванаг Пётр Янович.
Сформированная сразу после занятия советскими войсками Риги армия проводила наступательные операции на территории Латвии против белогвардейцев и германских войск. С февраля 1919 года 15 армия перешла к обороне против войск Эстонии и Временного правительства.
В 1919 году Приказом РВСР №118 за проявленное мужество и героизм Ванаг Пётр Янович командир 3 батальона 18 стрелкового полка 2 стрелковой дивизии 15 армии был награждён Орденом Боевого Красного Знамени и почётным революционным оружием (информация неточная предполагаю, что вместо имени указано отчество - Ванаг Ян).
Дальнейший период жизни Петра Яновича Ванага до 1922 года остался не известен. Предположительно в этот период времени Пётр Янович женился на Берте Петровне. Девичья фамилия не известна.
Ванаг (***) Берта Петровна 1891 года рождения. Уроженка села Эшкалны, Венденского уезда, Лифляндской губернии. Бригадир обмотчиков завода «Электромашстрой». Место проживания Ленинград, Набережный район Мойки дом 5 квартира 2. Член ВКП(б) 1917- 1937 год.
Дата расстрела: 04.02.1938 года.
Место смерти: город Ленинград.
Дата ареста: 03.12.1937 года.
Дата осуждения: 26.01.1938 года.
Осудивший орган: Комиссия НКВД и Прокуратуры СССР.
Статья: 58. Пункт 6 УК РСФСР.
Приговор: Высшая мера наказания.
Источник данных: База данных «Жертвы политического террора в СССР», «Ленинградский Мартиролог» том 8. Информация на декабрь 1937 года.
Следующая информация о Петре Яновиче Ванаге начинается с рождения у четы Ванаг маленькой дочки Бируты (моей бабушки). Дата рождения 08.12.1922 года. 03.01.1923 года Пётр Янович Ванаг был назначен Военным Комиссаром 11 стрелкового корпуса Ленинградского Военного Округа и служил под командованием командира корпуса Блюмберга Жана Карловича.


Блюмберг Ж.К. Расстрелян в 1938 г.

"Осень 1924 г., как и в предыдущий год, была для Ж.К. Блюмберга также богата конфликтами и жалобами на него. В том числе жалобами из ведущей не только в корпусе, но и в округе 56-й Московской стрелковой дивизии. Из рапорта военного комиссара и начальника политотдела дивизии Гибеля от 27 октября 1924 г. на имя своего прямого начальника — военного комиссара корпуса П.Я. Ванага: «Во время полевой поездки в г. Пскове при разборе одной из задач комдивом тов. Цветаевым были высказаны соображения по поводу оценки наштакором (начальником штаба корпуса. — Н.Ч.) тов. Захаровым решения задач комсоставом дивизии в присутствии Вашем и комкора, на что комкор тов. Блюмберг реагировал резким окриком на комдива, назвав его выступление «выходкой», за которое будет наказывать в дисциплинарном порядке.
Как бы ни было нетактично выступление комдива тов. Цветаева, но грубый окрик комкора на комдива в присутствии комсостава дивизии, вылившийся в буквально наигрубейшее затыкание рта и в дальнейшую допущенную комкором резкость, считаю не соответствующими духу Красной Армии, оскорбляющими чувства гражданина.
Ввиду того, что это повторяется не в первый раз и оставляет глубокий осадок на комсостав дивизии, прошу Вашего содействия в призвании комкора тов. Блюмберга к порядку через РВС ПВО (Ленинградского военного округа. — Н.Ч.)»[19].
Сам комдив Вячеслав Дмитриевич Цветаев (один из старейших в РККА командиров дивизий — он еще в 1920 г. командовал 54-й стрелковой дивизией. — Н.Ч.) посчитал себя оскорбленным реакцией со стороны командира корпуса и его словами. Вот что он пишет в рапорте на имя военного комиссара корпуса:
«Считаю себя в происшедшем инциденте правым, так как, испросив у комкора разрешения на заключительное слово по докладу наштакора, я не только не сказал ничего оскорбительного по адресу последнего, но, наоборот, высказал желание выслушать пояснения по существу доклада, ибо без таковых последний был не ясен. Мое слово было прервано окриком комкора, который, не ограничившись этим, в резкой и грубой форме, весьма повышенным тоном стал говорить о моем нетактичном отношении к руководству и якобы о намерении оскорбить наштакора. Заканчивая мораль, комкор обратился к командному составу (присутствовал весь свободный комсостав 117 стрелкового полка), заявил, что он не потерпит в будущем выходок, подобных комдивской и на будущее время будет принимать дисциплинарные меры.
Ввиду того, что инциденты, подобные настоящему, страшно нервируют, отражаются на работе и сводятся к аннулированию меня как личности и начальника и повторяются в третий раз, прошу Вашего ходатайства перед Реввоенсоветом округа о переводе меня в другой корпус»[20].
Приведенные документы показывают суть конфликтов (инцидентов) с подчиненными у Ж.К. Блюмберга. В том числе с его ближайшими помощниками — начальниками штаба корпуса. Одним из них был Павел Александрович Захаров (умер 12.05.1925 г. от туберкулеза). Из рапорта последнего на имя командира XI стрелкового корпуса от 18 декабря 1924 г.: «По расформировании XV стрелкового корпуса, где я служил на должности на(чальника) шта(ба) кор(пус) а, я подал мотивированный рапорт начальнику штаба Северо-Кавказского (военного) округа с просьбой считать меня кандидатом на одну из должностей, хотя бы на(чальником) шта(ба) див(изиии), в жаркие районы Закавказья или Туркестан. Основанием моей просьбы служил начавшийся процесс туберкулеза в правом легком и диагноз врачей о необходимости мне служить в районах с сухим климатом. Мое ходатайство было направлено в Штаб РККА. В июле месяце я был назначен наштакором XVII, но, не прибывая туда, переназначен начштакором XI. При проезде г. Москвы мной было доложено в Командное управление Штаба РККА о том, что я, исполняя приказ, еду на новую должность, но прошу учесть мое ходатайство о назначении в южные азиатские округа, тем более я, уроженец Кавказа и 15 лет прослуживший в Туркестане, из них 4 года в Красной Армии, отлично знаю Кавказский и Туркестанский театры.
Создавшееся у Вас за последнее время крайне резкое и подчас оскорбительное ко мне отношение побуждает меня просить Вас ускорить мой перевод, так как я чувствую, что столь нервная обстановка крайне вредно отражается на службе»[21].
В тот же день П.А. Захаров представил данный рапорт командиру корпуса. Что из этого получилось, узнаем из докладной Захарова на имя военного комиссара корпуса П.Я. Ванага от 19 декабря, т.е. на следующий день:
«Докладываю Вам для сведения рапорт, поданный мной 18 декабря командиру корпуса и порванный им как «оскорбительный». Согласно указания командира корпуса я обязан, если чувствую себя обиженным, подать жалобу.
Жалобами я никогда не занимался, так как за шесть с половиной лет службы в Красной Армии впитал в себя сознание, что существующий политический контроль есть достаточно высокий авторитет для установления взаимоотношений между старшими и младшими»[22].
Сведения о конфликте между Блюмбергом и Захаровым, конечно же, стали достоянием сотрудников штаба корпуса. В этот же день к П.Я. Ванагу обратился с рапортом и военный комиссар штаба корпуса: «За последнюю неделю в штабе корпуса наблюдается подавленное настроение, вызванное обостренным отношением комкора к наштакору, что, безусловно, не может не отразиться на всей работе штакора, особенно в настоящий момент, когда выполняется одна из ответственейших задач, требующая особой тщательности.
Наштакор тов. Захаров, не чувствуя за собой какой-нибудь вины, вызвавшей грубое, лицеприязненное отношение комкора к нему, за исключением отсутствия живости, несвойственной его возрасту и тем более его здоровью, не может найти иного выхода, как просить о переводе его в другой округ. С этой целью им вчера был подан рапорт комкору с просьбой его перевода в связи с создавшейся обстановкой, но рапорт комкором был разорван с указанием, что настоящий поступок он рассматривает как оскорбление. Весь разговор со стороны комкора был в резком, повышенном тоне, скорее в тоне «Лайдонера», чем в тоне командиров Красной Армии. Указанный случай еще более обострит их взаимоотношения, а посему полагал бы для пользы дела необходимым принять меры к разрядке настоящей атмосферы, о чем и прошу Вас настоящим рапортом. Отношение комкора к наштакору сотрудниками штаба расценивается как «генеральская причуда», а отнюдь не как строгие законные требования. А посему, учитывая угнетенное состояние наштакора, очень трудно восстановить авторитетность командира корпуса среди состава штакора»[23].
Обеспокоенный нездоровой обстановкой, сложившейся во взаимоотношениях командира корпуса с начальником штаба и комдивом Цветаевым, Петр Янович Ванаг, не сумев разрешить проблему своими силами, обращается 23 декабря 1924 г. к члену Военного совета Ленинградского военного округа Воронину:
«Мною неоднократно подавались Вам рапорта о «солдафонстве» командира корпуса тов. Блюмберга. Эти поступки вредно отражались на работе как штаба и управлений корпуса, так и на жизни корпуса в целом.
Рапортами за № 44сс от 17—1—23 г., за № 83сс от 17—IX— 23 г., за № 89сс от 10—XI—23 г., за №... от 31—X—24 г. мною доносилось об инцидентах с тов. Зарайским, нач(альником) арт(иллерии) кор(пуса) тов. Калининым, с несколькими работниками штакора XI во время полевой поездки. С тов. Бэм, с комдивом 56 тов. Цветаевым; кроме того, доносилось об инцидентах с комдивом XVI тов. Овчинниковым, тов. Гирундовым...
Все эти случаи рисуют комкора как резкого и болезненно нервного. Следует отметить, что большинство инцидентов выпадает на время, когда проводится какая-либо серьезная работа, и меньшинство — на время, когда работа является повседневной. Последние случаи рисуют комкора отнюдь не как командира Красной Армии.
Если в свое время я приписывал все эти случаи болезненности тов. Блюмберга, то теперь от этого мнения мне пришлось отказаться, вернее отказаться от мысли, что излечением недугов тела будет излечен и его дух. Постоянство аналогичных случаев заставляет убеждаться, что характер тов. Блюмберга неисправим, до болезненности злопамятен, очень высокого о себе мнения, во всем видит оскорбление своей персоны, диктатор, не считающийся с мнением других. В случаях, когда мне по сути того ли иного вопроса необходимо поговорить с ним, он обижается, считает себя оскорбленным, говорит, что учить его незачем, что не надо читать ему «нотаций».
После внушения, произведенного ему Вами по случаю инцидента с комдивом 56 тов. Цветаевым прошло непродолжительное время, и налицо новый инцидент, равный предыдущему по своему значению, если не больше.
Сущность инцидента и последствия его в прилагаемом к сему рапорте военкома штаба корпуса за №32.
Касаясь последнего случая с наштакором тов. Захаровым, заявляю, что не столь важную роль играет не сам инцидент, как подавленное состояние штаба в его работе, когда везде чувствуется натянутость и все держится не на авторитете, а на страхе. Так, приказания, будучи отданными в другом тоне, в других выражениях не оскорбляли бы сотрудников и не разлагали работу штаба.
Дальше так продолжаться не может — работники и штаб корпуса не в состоянии нести своих обязанностей.
Прилагая к сему копию рапорта наштакора, прошу о принятии мер и о переводе тов. Захарова в южные округа, т.к. здоровье его не позволяет оставаться в Ленинграде (чахотка)»".

Николай Черушев - Жизнь военной элиты. За фасадом благополучия. 1918–1953.


Мне удалось узнать номер телефона: 177-29 - Ванаг Петр. Янович., военком XI Стрелкового корпуса., Мойка, 35.
стр.37 Абонентской книги. 1925 год.

Одной из причин последующего самоубийства Петра Яновича Ванаг мог послужить следующий донос:
 
ПИСЬМО ВОЕННОСЛУЖАЩЕГО ХВАТСКОГО В ПОЛИТИЧЕСКОЕ УПРАВЛЕНИЕ ЛВО О ПОДПОЛЬНОЙ РАБОТЕ ОППОЗИЦИОНЕРОВ В ЧАСТЯХ И УЧРЕЖДЕНИЯХ
15 сентября 1926 г.
Уважаемый тов. Саков. Обращаюсь к Вам с настоящим товарищеским Приветом как к старейшему партийному товарищу и руководителю в нашем округе. Обстоятельства, которые заставили меня обратиться к Вам с настоящим письмом следующие: Не знаю, известно ли Вам или нет о моей принадлежности к оппозиции, но факт тот, что я с давних пор примыкаю к группе меньшинства в ЦК нашей партии. Примыкал я к этой группе до XIV съезда в период съезда и после до настоящего времени. Было бы полбеды, если бы моя принадлежность к оппозиции ограничивалась только моей идейной солидарностью с платформой оппозиции и если бы я открыто и легально защищал и отстаивал свои взгляды. Весь позор для меня, как для члена единой ВКП(б) заключается в том, что я не ограничивался только этим, но и принимал и принимаю до сих пор участие в раскольнической подпольной организационного характера работе, которую мы, оппозиционеры вели и ведем здесь, в Ленинградской организации вообще, и в партийной организации войсковых частей в частности. Если идейно к оппозиционной группе я пришел сам, то участие в организационной работе мне было предложено, и я добровольно согласился на эту работу. Постараюсь по памяти изложить Вам всю ту убийственную вредную работу, которую я до настоящего времени вел и всю низость и опасность которой для нашей партии я только сейчас понял после больших внутренних переживаний и внутренней борьбы. Я примкнул идейно к оппозиции еще в конце прошлого, 1925 г., будучи на курорте в Кисловодске. Мое возвращение в Ленинград совпало с самой сильной борьбой большинства с меньшинством, и здесь я в кругу наших штабных партийцев прямо высказал свою полную солидарность с оппозицией, занятой на съезде нашей ленинградской делегацией. Вполне естественно, что меня считали в своем коллективе как сторонника меньшинства. Точно не помню числа, но кажется в феврале с. г., ко мне в служебную комнату пришел тов. Румянцев (орг. моб. отд. штаба), вызвал меня в коридор и тихонько стал узнавать, как я — остался при своих оппозиционных взглядах или изменил их и перешел к большинству. Я своих взглядов тогда не изменял, поэтому и ответил, что я остался по-старому с меньшинством съезда. После этого мне Румянцевым было предложено пройти на квартиру к тов. Левину, который, по словам т. Румянцева, должен был меня детально ознакомить с сутью имеющихся разногласий. Я несколько дней не заходил к Левину. Румянцев мне снова напомнил об этом. Когда же я после вторичного напоминания еще несколько дней не пошел к Левину, то ко мне на службу приехал некто Александров (бывш. нач. Упр. распред. пуокра) и сказал, что т. Левин меня ждет. После этого я заходил к Левину на квартиру и был у него раза три или четыре. После моих посещений Левина и его словесной информации о съездовских разногласиях мне были переданы совершенно конспиративно первый раз Румянцевым и второй раз Левиным для личного ознакомления некоторые материалы съезда, которые не были опубликованы в печати, главным образом, выступления и декларации нашей оппозиционной группы. В последнее посещение Левина он мне сказал, что в связи с его отъездом из Ленинграда он меня передает в группу Гошки-Федорова (быв. инструктор Пуокра, ныне слушатель Академии Толмачева), от которого я и должен был в дальнейшем получать как словесную, так и письменную информацию. Еще Левин словесно подготовлял к предстоящей подпольной работе. Он мне говорил: «Нас обвиняют во фракционности, а сами что делают. Созывают собрание актива Центрального района. В этот актив допускаются только избранные. Выступает докладчик от губкома Антипов. Протокол вести воспрещает и говорит: нужно, мол, ребята во чтобы то ни стало выловить всех оппозиционеров, а для этого необходимо на каждом заводе, фабрике и на всех предприятиях из своих твердых ребят создать тройки, члены этих троек должны в свою очередь тоже создать тройки, и эти тройки должны выявлять оппозиционеров». Левин говорил: разве это открытая работа, разве это не подпольщина, разве эта не фракционность, разве это не заставляет нас соответствующим образом построить свою работу. Я лично также возмущался этим методом партийной борьбы с нами и был совершенно согласен, что и нам нужно перейти в подполье с тем, чтобы не расшифровать себя и не быть высланным куда-нибудь к черту на кулички. Так смотрел Левин, так смотрел и я. Материалы, получаемые мною от Румянцева и Левина, были отпечатаны на тонкой папиросной бумаге на машинке через копировку. Поручения мне Левиным давались следующие: Получить у Шредера в Пуокре материалы по окружной партконференции и переговорить с Гришиным (военкомдив 43) на предмет привлечения его к нашей работе. Кроме того, мне было поручено Левиным узнать, нет ли наших ребят в 4 кавдивизии. Работа с Гришиным и в 4 кавдивизии поручалась мне Левиным потому, что я раньше и в той и в другой дивизии служил. Материалов окр. партконференции Шредеру достать не удалось, ибо, по его словам, они были у Вас в портфеле. Связаться с Гришиным мне не удалось, т. к его я не встречал, в отношении же 4 кавдивизии я сам ничего не предпринимал за отсутствием времени и удобной обстановки. По отъезде Левина я связался с Гошкой-Федоровым. Бывал у него несколько раз на квартире, был и он у меня дома также несколько раз. За период связи с Гошкой я получил от него следующие материалы, также отпечатанные через копировку на машинке, на тонкой папиросной бумаге: 15/III 1) стенограмма речи Зиновьева на апрельском пленуме ЦК, 2) стенограмма речи Троцкого, 3) стенограмма 2-й речи Зиновьева, 4) стенограмма речи Троцкого на июльском пленуме ЦК и ЦКК о результатах перевыборов советов. 18/VIII-26 г. получил проект резолюции меньшинства по докладу ЦКК по делу Лашевича. 26/VIII-26 г. 1) письмо Евдокимова в ЦК, 2) выборки из сочинения Ленина о единстве партии, 3) о нарушении конституции, 4) доклад Зиновьева на пленуме ЦК, 5) вопрос о зарплате на пленуме ЦК, 6) об англо-русском комитете и 7) хоз. вопросы. 2/IX-26 г. Письмо неизвестных партийцев одного другому — Троцкий и Каменев. Новая стадия в вопросе об англо-русском комитете. Письмо украинского коммуниста в ЦК и др. партийцам. Опрос Лашевича в ЦКК и речь Зиновьева по делу Лашевича и др. 14/IX-26 г. Речь Крупской на июльском пленуме ЦК и ЦКК и поправки по жилищному вопросу, внесенные Смилгой и отвергнутые пленумом ЦК и ЦКК. Кроме этих материалов я читал у Гошки завещание Ленина о членах Политбюро и его письма по нашей национальной политике. Были и др. материалы, но припомнить сути их не могу, да в конце концов считаю вполне достаточным и того, что перечислено, ведь факт остается фактом. Эти материалы я все читал, но кроме того я их зачитывал, хотя и не все, на читке, которую я созывал у себя на квартире и на которую приглашал Румянцева и Дьячкова из ячейки штаба и Мельникова из ячейки Наркомторга (бывш. сотрудник штаба округа). Мельников имел с собой завещание Ленина, которое также было всеми нами зачитано. Кроме изложенного не считаю возможным скрывать от Вас и о существовании чисто военного партийного подпольного центра, которое нами именуется «военное бюро», которое создано для руководства работами в войсковых частях нашего округа. В состав этого военного бюро входят: Гошка-Федоров, Ванаг (бывш. нач. терупр. Ленинграда) и я. Мы собирались уже два раза. Первый был на квартире Ванага, второй раз на квартире Федорова. На первом, организационном совещании военного бюро мы подсчитали свои оппозиционные силы, которые оказались по сообщению Гошки в следующем составе: В 20-й див. — 4 группы, в 58, 59, 60 и артполках, в каждой группе по 3 человека. Всеми группами в дивизии руководит тов. Румянцев, работник подива XX. В XI-й див. нашей группы нет, но решено таковую создать и это дело поручить тов. Дукальскому, который уже принялся за работу, а по приезде из Москвы имел явку Гришке-Федорову. В 16-й див. нашей группы нет, от создания таковой воздерживаемся за неимением подходящих ребят. В 43 и 56 див. наших групп нет, но таковые бюро считало желательным создать через воекомдива 43 т. Гришина, с которым я должен был договориться, предварительно прощупав его, — наш он или нет. В 4-й кавдивизии нашей группы нет и решено таковую не создавать до подыскания парня. В вузах имеется наша группа в Военно-технической академии в числе 12 человек. Руководство работой этой группы идет по гражданской линии. В Академии Толмачева группа имеется из двух преподавателей и шести слушателей, включая и Федорова. Руководит группой Федоров. Есть в академии слушатель Кузьмин, быв. нач. пубалта, но по заявлению Федорова он хотя и был в оппозиции, но в данное время держится обособленно от нашей группы. В штабе, управлении и Пуокре группа возглавлялась сперва Румянцевым, а потом мною. Активной работы не вела, как, очевидно, не вели и другие группы, в целом ограничиваясь активной работой групповых руководителей. В нашей группе были кроме меня Румянцев, Дьячков, Мельников и Шредер. Последний ни на одном групповом собрании не был. В политотделе спецвойск раньше группой руководил Ванаг, после его отъезда на курорт руководил Сойко, после провала Сойки руководит Чашинов под наблюдением Ванага. В группу входят один из конвойного полка, один из авто-мото, один из центр. Кр-ского госп. (Ляхнович). Из полков фамилии мне не известны. По вузовским работникам я должен был поднащупать комиссара школы связи тов. Корчагина, но до сих пор мне не удавалось с ним встречаться и связи не установлено. Федоровым было сообщено, что по гражданской линии нам предложено созвать узкое собрание актива наших ребят, и на это собрание приедет докладчик из Москвы. Мы решили это собрание созвать после маневров. Федоров же сказал, что в начале оформления оппозиционных групп в Ленинграде на закрытом собрании делал доклад Сафаров. В группе политотдела спецвойск кроме перечисленных выше входит тов. Keep (пом. нач. терупр), которого обрабатывает Ванаг. Из всего вышеизложенного с достаточной ясностью видно, насколько глубоко все мы, оппозиционеры, в том числе и я лично, погрязли в своей раскольнической работе внутри партии, а фактически против партии. Только теперь я ясно понял, какую опасную для партии работу мы все ведем и как этой работой оказываем ценнейшую услугу мировой буржуазии, раскалывая монолитность нашей партии. Настоящим письмом, тов. Саков, я не прошу для себя снисхождения, я знаю, что моя вина перед партией нисколько не меньше других оппозиционных товарищей, и приму решение партии по моему личному проступку с полнейшим сознанием своей вины. Уважаемый тов. Саков. Прошу Вас не считать, что я сообщаю Вам фамилии своих п. т. и оргструктуру наших групп — этим хочу облегчить свою вину — отнюдь нет, я этим хочу покончить как сам с этой оппозиционной работой и сделать все от меня зависящее к тому, чтобы эта вредная доя партии работа не расширялась, так и думаю, что все эти товарищи, как и я, откажутся от этой работы и в дальнейшем исправят свою ошибку. Навсегда отмежевываюсь от оппозиции и передаю свой партийный проступок на суд партии. Дабы у Вас не создалось впечатление о вымышленности изложенного, прилагаю три записи Федорова и две Ванага, адресованные мне, по которым я извещался о своем приходе на совещание, и два конверта. В одной из записок Федорова говорится о трусиках. Трусики — это материалы. Гошка — это кличка Федорова. Петро — это кличка Ванага. С коммунистическим приветом Член ВКП(б) № 454518 с сентября 1918 года член ячейки штаба, управления и пуокра ЛВО (Место службы: отдел по комсоставу Упр. ЛВО) 15/9-26 г. Хватский ЦА ФСБ РФ. Ф. 2. Оп. 4. Д 144. Л. 244–249.
Копия письма т. Хватского о подпольной работе оппозиции в армии (получ. от ПУРА из ЛВО)
Уважаемые товарищи. Пересылаю полученное мною от нач. пуокра ЛВО тов. Саакова письмо тов. Хватского в копии. Письмо это рисует возмутительную картину подпольной работы оппозиции в армии. Из этого письма явствует, что в частях Ленинградского военного округа оппозицией организованы подпольные тройки, собираются подпольные собрания (докладчик Сафаров), размножаются и распространяются конспиративные материалы ЦК, имеется шифр (Федоров — «Гошка», материалы — «трусики»). Такая раскольническая и дезорганизаторская работа, опасная для всей партии, по понятым причинам, вдвойне опасна для партийной организационной армии. Считаю необходимым положить решительный конец такой неслыханной безответственности и величайшему безобразию. А поэтому прошу ЦКК привлечь к ответственности всех перечисленных в письме товарищей.
ПРИЛОЖЕНИЕ: копия письма т. Хватского. С коммунистическим призывом….
Зам. нач. Пура — Ланда
Примечание: Сообщение начальника политического управления ЛВО т. Саакова было прислано ЦКК ВКП(б) в Особый отдел ОГПУ для принятия необходимых мер.

Органы государственной безопасности и Красная армия: Деятельность органов ВЧК - ОГПУ по обеспечению безопасности РККА (1921–1934) Автор: Зданович Александр.

Бывший начальник территориального управления.
ВОЕННЫЙ КОМИССАРИАТ ЛЕНИНГРАДА И ЛЕНИНГРАДСКОЙ ГУБЕРНИИ (ЛЕНГУБВОЕНКОМАТ) (1918-1925 гг.) ликвидирован в мае 1925 г. приказом РВС СССР от 2 апреля 1925 г. в связи с созданием Управления территориального округа Ленинграда и Ленинградской губернии. В соответствии со штатом, объявленным приказом Революционного Военного Совета СССР (РВС СССР) №346 от 2 апреля 1925 г., было сформировано Управление территориального округа Ленинграда и Ленинградской губернии, которое стало высшим военно-административным органом губернии, объединяющим работу основных учетно-мобилизационных учреждений — уездных военных комиссариатов. По крайней мере, в июне 1926 г. начальником Управления территориального округа Ленинграда и Ленинградской области был еще Ванаг П.Я.

 
Как разворачивались дальнейшие события понять несложно. Если бы Петр Янович был контрреволюционером, то что мешало бы ему сбежать с семьёй за границу. Судя по всему, временем и возможностями он располагал. И тогда, не желая бросить тень на свою семью и не позволив запятнать своё честное имя, как истинный офицер и любящий семью мужчина Ванаг Пётр Янович застрелился, вероятно, из того самого нагана, которым его наградили. Датой смерти можно считать октябрь 1926 года так как реакция на подобный донос и сопроводительную записку должна была последовать в этот период времени.

Доброго времени суток!
Буду благодарен за информацию о прадедушке. Поиск В архиве ФСБ и МВД результатов не дал.
ВАНАГ ПЁТР ЯНОВИЧ
Год рожд. ориентир. 1885, дата гибели осень 1926 года,
Место рождения г Рига, Лифляндской губернии,
Место гибели г Мурманск.
Был призван в чине унтер офицера в 478 Пехотный Торжокский полк 14.12.1916 г.
После революции перешёл на сторону Красной Армии и на момент 1922 года служил в 11 стрелковом корпусе, Ленинградского Военного Округа в чине Военного Комиссара 2 ст.
Осенью 1926 года застрелился, предположительно из за обвинений в контрреволюционной деятельности.
Кое что о его служебной деятельности описано в книге "Жизнь Военной Элиты. За фасадом благополучия" которую можно легко найти в интернете. Практически существуют отрывочные сведения о том, что мой прадед был награждён Орденом Боевого Красного Знамени и почетным революционным оружием, но в том документе нет его отчества, а имя не совпадает. Возможно, что это и не о нём. Обращения в архивы результатов не дали. Надеюсь что кто то из администрации Вашего сайта, либо посетителей сайта сможет помочь мне с получением хоть каких то сведений. Я понимаю что о гражданской войне сохранилось мало информации, но всё же...
Жена: Ванаг Берта Петровна, 1891 г. р., уроженка с. Эшкалны Венденского у. Лифляндской губ., латышка, член ВКП(б) в 1917-1937 гг., бригадир обмотчиков завода Электромашстрой, проживала: г. Ленинград, наб. р. Мойки, д. 5, кв. 2. Арестована 3 декабря 1937 г. Комиссией НКВД и Прокуратуры СССР 26 января 1938 г. приговорена по ст. 58-6 УК РСФСР к высшей мере наказания. Расстреляна в г. Ленинград 4 февраля 1938 г. Захоронена в Ленинграде. У них осталась дочь.
Ни вещей ни личных фотографий не сохранилось. Все изъяли в НКВД.




Группа командиров 11 стрелкового корпуса. 6.03.1924 г. Петроград.
(Из фондов ЦГАКФД СПБ) Ванаг П.Я.
Предполагаю, что он в центре с бородкой и усами, так как внешне очень напоминает мою бабушку ряд черт лица соответствует. Кроме того комиссар должен быть на фото руководства 100%, такое было время и по чину и времени службы совпадает и находиться он должен был рядом с комкором в центре но 100% вероятности,к сожалению нет.





ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ
Cайт визуально адаптирован под браузер
Mozilla Firefox Скачать/Download
В остальных браузерах сайт может отображаться некорректно!
(IE, Opera, Google Chrome и др.)
Рекомендуется установить программу Adblock. Скачать/Download
Для еще более полной защиты от рекламы рекомендуется установить программу AdGuard.
Основные источники
ОБД Мемориал Подвиг Народа
Друзья сайта
Песни сайта
Статистика
Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Форма входа