Главная » Статьи » Воспоминания ветеранов 56 СД » Воспоминания ветеранов 213 СП

Воспоминания Воронца Г.А.
Воронец Г.А.Я был призван в армию 8 октября 1939 года в г.Ленинграде. Служил в 111-м армейском запасном стрелковом полку (г. Ленинград). 7-го ноября участвовал в демонстрации в колонне вместе с гражданскими. 30 ноября началась финская война. Я и В.А. Короткевич служили и работали на складах – готовили и сортировали лыжи на фронт. С 1 января 1940 г. я и Короткевич были в учебном батальоне 342-го запасного стрелкового полка в Черёхе под Псковом. Выпуск был в мае-июне, я получил звание сержант и был направлен в 213-й СП, а Короткевич – в 184-й СП 56-й СД. О нас (бывших студентах институтов и техникумов, окончивших школы мл. командиров) говорили: нам служить всего 1-1,5 года, а там уволят в звании мл. лейтенант в запас. Я попал в 1-й стрелковый взвод, 1-й стрелковой роты. Месяца через 2-3, в г.Тарту, по приказу комиссара Черных, я был переведен в клуб полка и до начала войны работал там художником-оформителем. С тех пор все чаще и теснее общался со штабными работниками, писарями и т.п. Комиссар был требовательным начальником. До службы в армии он 6 лет в Донбассе работал слесарем в шахте. В 30-х годах, кажется, он воевал с японцами в Манчжурии, Монголии (точно не помню). Черных много времени и внимания уделял работе клуба и пищеблока, столовой,  очень хорошо ко мне относился, а я как мог оправдывал его добро и был старательным и исполнительным служакой. 
Я был свидетелем и хорошо помню, что в Ивье, приблизительно в августе-сентябре, видел, как домой отправляли демобилизованных красноармейцев. Они были из приписного состава и прошли финскую войну и поход в Эстонию, потом работали в укрепрайоне на земляных работах (копали котлованы под ДОТы), все были немолодые, усталые, до черноты загорелые, очень худые, в выгоревших до бела гимнастёрках. Строй был примерно с роту. Помню для старых были трудные тяжёлые нормы выработки земляных работ. Им тогда говорили: "Как только выполните задание – пойдёте домой!". Помню в то время такой случай: старшина этой роты почему-то одному пожилому бойцу вместо износившихся сапог выдал сильно поношенные ботинки. Боец отказался взять ботинки и ругаясь пошёл со строем на ж/д станцию босиком. Комиссар увидел это и приказал старшине выдать новые сапоги. Боец долго шёл босиком и не брал сапоги, а старшина семенил рядом и упрашивал бойца взять сапоги. На смену демобилизованным в укрепрайон пошли работать новые молодые бойцы. Из-за нехватки помещений для размещения подразделений полка в Ивье был построен бревенчатый барак, а до того (до ноября) некоторые размещались в палатках. Второй батальон размещался в Липнишках.
Генерал-майор Евстигнеев был крутого нрава и в Ивье в полк приезжал неоднократно. Средние командиры его боялись, так как он за малейший недостаток в подразделении строго наказывал командиров, даже за пустяки. Помню во вновь построенном бараке он обнаружил спящего бойца и плохо заправленную койку. Пошёл «вразнос», показал, как надо заправлять и несколько постелей - матрасов с одеялами и подушками повыкидывал в окна. Лейтенанты убегали от него в ближайший лес. Однажды (Евстигнеев – В.Б.) осматривал клуб в Ивье,  выразил неудовольствие «беспорядком» и большим количеством тряпок (занавески, скатерти, кумач и др.), велел открыть ящики и большой сундук. И.о. начальника клуба мл. воентехник Васильев при этом стоял «навытяжку» и весь покрылся красными пятнами в ожидании наказания. А наказание обычно следовало такое: 15 суток домашнего ареста! А это значило, что наказуемый теряет половину месячного жалования. Генерал-майор Евстигнеев приезжал и в летний лагерь в полк в Августовский лес. А в Ивье, помню в клубе у меня спрашивает: «Как насчёт чистоты? Везде почистили?». «Везде чисто! Можете проверить» – отвечаю. «Сейчас проверю» – и легко дотягивается до верхнего торца двери, а там слой пыли! Кто же думал там вытирать?
Генерал-лейтенант Кузнецов приезжал в полк в Ивье примерно в сентябре-октябре 1940 г. Его сопровождала большая группа старших командиров. Был он в новой генеральской форме (красные лампасы на брюках и красные лацканы на шинели). Заходил в командирскую столовую и там и проводил совещание с командирами полка. Если Евстигнеев был здоровый и высокого роста, то Кузнецов был уже в моём понимании сухонький старик небольшого роста. Когда Кузнецов проходил мимо, а я стоял «разинув рот» и пяля глаза на новую генеральскую форму, Кузнецов не останавливаясь сделал мне замечание: «А старших, молодой человек, надо приветствовать». Я уподобился Швейку и козырнул – отдал честь!
Перехода из Ивья в Гродно я не помню совсем, так как я переезжал с клубом полка на клубной автомашине. О длительности перехода, самом походе и происшествиях во время похода не помню и не знаю. Только припоминается, что в пути мы останавливались осмотреть укрепления гродненской крепости. «Экскурсоводом» был комиссар полка К. Черных. Говорил, что это старая граница России. Осматривали: мощные бетонные укрепления, пулемётные и орудийные гнёзда, траншеи, ходы сообщения, оставшиеся со времён 1-й мировой войны 1914 г.
Был я еще и почтальоном полка, ездил за почтой и отправлял ее начиная с местечка Ивье.
Напротив ворот военного городка Фолюш, в деревянном доме жил немецкий шпион, который видел всех входящих и выходящих командиров и красноармейцев. Где-то у него был радист, который передавал собранные сведения. По национальности оба они по-моему были немцы. Кажется в феврале-марте 1941 года, шпиона разоблачили и арестовали. В отношении шпионов, кроме беседы с начальником спецотдела, ничего припомнить не могу. Некоторые подробности об этом я узнал в 1984-м году от Н.С. Нагорного. Первомайского парада в Гродно не помню совсем, кажется, я в нем не участвовал. В начале мая полк вышел из Гродно в летние лагеря в район Августовского канала. Один батальон полка расположился недалеко от погранзаставы. Летом у нас проходили тактические занятия. Мы ездили на автомашине. Задачи, стоявшие перед нами я что-то тогда не очень понимал, а сейчас тем более не могу вспомнить. Ещё помню, в летнее время готовил оформление стрельбища к инспекторским стрельбам, проверке. На стрельбище было ЧП. Помню бледное сердитое лицо проходившего мимо майора Яковлева с несколькими командирами. Во время учений был несчастный случай с бойцом–нацменом - напоролся в окопе на штык.

В лесу мы занимались боевой подготовкой, учебой, оформлением наглядной агитации и Ленинских палаток в батальонах, работой в УРе. Вход в нашу клубную комнату в здании штаба полка был с противоположной стороны от штабного крыльца.
В мае-июне на границе было неспокойно. Почти каждую ночь слышались на границе ружейные, пистолетные и автоматные выстрелы. Причем так часто, что мы по звуку научились различать выстрелы из нашего и немецкого оружия.
На южной окраине местечка Сопоцкино стоял двухэтажный дом, в котором располагались почта, телеграф, сберкасса, банк и еще какое-то учреждение.
12-го июня в г. Лида от полка поехала группа участников олимпиады по художественной самодеятельности в которой принимали участие некоторые жены комсостава, особенно активно - жена комбата Смирнова. На олимпиаде мы заняли 2-е или 3-е место. 15 июня, оставив командирских жен в Фолюше, мы на бортовой машине возвращались в лагерь полка, подъезжая к м. Сопоцкино, увидели огромный столб черного дыма – догорало деревянное 2-этажное здание почты (или банка), сберкассы и узла телефонной связи, подожженное диверсантами. В последствии говорили, что столб дыма предназначался для ориентирования немецких артиллеристов, точно бивших 22 июня по дороге и улице, идущим параллельно границе.
Незадолго до начала войны прошел слух, что на нашем участке перешел границу перебежчик.
Перед самой войной, командиру полка Яковлеву Т.Я. присвоили звание подполковника, но приказ в полку зачитать не успели (мл.лейтенант Портяной говорил, что отношение на присвоение очередных званий – «подполковника» Яковлеву и «капитана» комбату-3 Богачеву в полк пришло в субботу, но зачитать приказ в полку не успели). Вечером 22-го июня, недалеко от расположения 1-го и 3-го батальонов, показывали кинофильм. В это время в полк прибыло около 50-ти лейтенантов – выпускников училищ, направлявшихся не только в наш, но и в 184-й и 37-й стрелковые полки. У нас они должны были переночевать, а затем разъехаться по полкам. Я помог им найти дежурного по полку, и он их встретил и разместил в палатках караульной роты. В это время как раз сдал дежурство по полку лейтенант Панченков.
В ночь с 21 на 22 июня я ночевал в палатке. Когда оделся и выбежал из палатки, увидел часового у оружейной пирамиды, который был в растерянности и не знал, что ему делать (не покидал свой пост). Уже шёл артобстрел и немецкие самолёты летали на восток и возвращались на запад после бомбёжки. Лагерь самолёты обстреливали из пулемётов. Над головами пролетали арт. снаряды и рвались где-то у Сопоцкино. Я видел бегущие подразделения бойцов в сторону канала, к границе. При этом я был в качестве вестового при штабе полка. Теперь уже сомневаюсь, кто именно (Яковлев или Царёнок, кажется, Яковлев), мне приказали загасить кухни, дым от которых демаскировал лагерь. На большой поляне, метрах в 300 от штаба стояли несколько десятков полевых кухонь, каждая из которых представляла собой котёл на двух колёсах с дровяной топкой и высокой железной трубой. Перевозились они на конной тяге, для чего имелась оглобля и дышло. Там готовили пищу для всего личного состава полка. Столовой в лагере не было. 22-го июня в 5-м часу кухни стали растапливать, чтобы готовить завтрак людям. Так как кухни стояли вдалеке, повара не видели, что подразделения ушли на боевые позиции и не знали вообще, что происходит. Кухни еще не работали в полную силу и их не тушили – просто загасили их топки, но "горло драть" мне пришлось будь здоров!
После 6-ти часов утра в штаб полка прибежали лейтенант и старшина с соседнего с лагерем нашего полка саперного батальона.
Их 172-й саперный батальон располагался в 4-5 км от лагеря 213-го полка и на таком же расстоянии от Сопоцкино. Они сказали, что были в увольнении с субботы и ночевали в Сопоцкино, когда начался  обстрел и бомбёжка – бросились в свой батальон. В расположении своего батальона никого в живых не застали, увидели только трупы своих товарищей. Старшину и лейтенанта отправили на передовую – во второй батальон и они приняли участие в первых боях.
Около 7-8 часов утра из района Августовского канала северо-западнее наших позиций (д.Рынковцы) в штаб полка прибыл и докладывал у крыльца штаба полковник или майор артиллерист, что вчера корпусной артиллерийский полк с марша развернулся и занял позиции в таком-то районе. 22-го июня на позиции полка пошли чернорубашечники в составе батальона при поддержке дальнобойной артиллерии, самолётов и танков. Полк понёс потери, боезапас кончился. Исправно и ещё ведёт огонь одно орудие и один орудийный расчёт. Просил помочь людьми.
Через 30-40 минут в штаб прибыл, кажется верхом на коне, лейтенант или старший лейтенант с ближайшей пограничной заставы. У крыльца штаба он доложил Яковлеву: «Сегодня на рассвете на заставу напали чернорубашечники в составе батальона. Все рослые, в атаку идут пьяные. Мы отбили несколько атак. Миномётным и арт. огнём противник разрушил практически все здания и сооружения заставы. В живых осталась небольшая группа бойцов, они, засев в развалинах, отражают атаки врага. На территорию заставы неоднократно прорывались танки врага. Возникла угроза окружения. Прошу помощи».
Примерно до 9 часов майор Яковлев был в штабе. А затем убыл с боевой группой, состоящей из 8, 9-й стрелковых рот и отдельных взводов других рот для того, чтобы выбить немцев из Сопоцкино и, как потом говорили, лично возглавлял атаку.
Черных прибыл из Гродно часов в 6-7. Помню, что в штабе было очень мало людей. Делались попытки посылать разведчиков, чтобы найти штаб 56-й СД и соседей, но безуспешно. В разведку искать штаб дивизии ушёл сначала лейтенант Васильев, а позже ушёл и младший политрук Михнович. Оба в полк не вернулись. Связь со штабом дивизии так и не была установлена. Черных рассказал, что штаб дивизии из Гродно выехал на броневиках куда-то, – неизвестно, эти слова Черных мне пересказал позже кто-то из штабных писарей.
Прибыв в штаб полка Черных почти сразу же ушёл на передовую, на канал. Не помню точно, но кажется одновременно на канал ушёл и комбат-1 Смирнов Г.Г., раненый в голову по дороге из Фолюша.
22-го июня у штаба я никого из «посторонних» не видел. Были только штабные и клубные. Мы выполняли роль чего-то вроде комендантского взвода, охраны штаба. Оружие получили в последнюю очередь. Часов у меня не было, но думаю, что где-то около 11-12 часов дня. Потом поехали на автомашине в Сопоцкино. Клубную машину загрузили штабным имуществом, документами (бумагами) и партийными документами. В погрузке участвовали штабисты-писаря. Из клуба полка были я, водитель и ещё кто-то. В погрузке ком. состав штаба и клуба не участвовал.  В этой машине никто из командиров в Сопоцкино не ехал. Я ехал в кузове. Кто был в кабине не помню. Вообще, переезд из лагеря в Сопоцкино помню плохо. Может быть именно в тот час и видел обстрел укрепрайона. Очень хорошо помню, что проезжали ДОТ у дороги на выезде из леса, а потом большой ДОТ на окраине Сопоцкино. Тогда уже первый, а потом и второй вели огонь из артиллерийских орудий.
В Сопоцкино я видел кого-то из командиров. Он говорил о выходе и направлении движения колонны полка и отдавал распоряжения. Почти уверен, что это был не Яковлев и не Царёнок. В Сопоцкино больше и чаще я видел какого-то старшину. Запомнилось, что около 14-15 часов, где-то в районе теперешней школы, была «работающая» походная кухня, повар раздавал пищу – крупные макароны с мясом, и группы бойцов сидящих и лежащих, некоторые забинтованные, раненные. Где-то в районе, где сейчас (находится – В.Б.) школа, в небольшом домике-сарайчике был склад белья и обмундирования, и старшина с сержантом, которые очевидно меня знали, как и я их, посоветовали мне переодеть чистое бельё и гимнастёрку, что я и сделал, так как на мне одежда была уже не первой свежести, хотя и стираная накануне в субботу в ручье у лагеря. Среди нас ходил молодой парень в гражданской одежде, из местных жителей, с винтовкой. Искал наших командиров и спрашивал: «Что делать?». Сказал, что его мобилизовали накануне, дали винтовку, а потом все куда-то исчезли.
Кто командовал этой первой – Сопоцкинской колонной и приказывал мне, я не помню, но клубного начальства среди нас не было – ни Михновича, ни Васильева, ни нач. штаба Царёнка. Кажется, на второй день после выхода нашей колонны из Сопоцкино, на поляне была быстротечная и короткая стычка нашей разведки с мотоциклистами и танкистами. Когда я подбежал к этой поляне, то увидел на ней большую немецкую автомашину, похожую на походную мастерскую, следы от колёс автомашин и 6 трупов немцев в чёрных комбинезонах – танкистов. Колонна в это время отошла от дороги в глубь леса. Вторая колонна нашего полка шла на д. Гожа в стороне от нас. Это она приняла основной бой с немецкими танкистами, она шла прямо с канала и в Сопоцкино не заходила, и переправилась в другом месте и другого числа, не знаю точно, позже или раньше нас. Мне кажется, мы переправлялись выше д. Гожа по течению Немана и 24 июня, а вторая колонна, где были ком. полка, комиссар и другие, переправлялись 26-го, по словам других однополчан ниже Гожи и на других плавсредствах.
На нашей переправе, когда паром сильно накренился, в воду сполз автофургон-рефрижератор с продуктами. Когда мы переправлялись с клубной автомашиной, то мы не видели на переправе ни броневика, ни танкеток. В бою за Гожей участвовала наша танкетка – это точно, а вот про броневик уже не помню.
После переправы мы стали сосредотачиваться во дворе костела д.Гожа, но немцы перенесли арт. обстрел по нашему скоплению и мы вынуждены были покинуть Гожу.
Полк начал свой путь от Гожи в направлении Друскенинкай с целью выхода на Вильнюс-Ленинград. Всякая связь отсутствовала. Но вскоре мы встретили группу детей с учителями, идущими из Вильнюса. Выяснилось, что Вильнюс занят немцами. Тогда полк повернул в восточном направлении. Примерно 4-5 дней шли по необозримой воде, кругом вода, редкие небольшие островки с кустарником. На них отдыхали по 4-6 человек. Местами вода была по горло. Потом мы узнали, что это были Озёры. 

... в бою у дер. Озеры был захвачен в плен обер-лейтенант. При допросе он сказал, что немцам известно о нашей группировке, и ему дан приказ нас уничтожить...

3 июля на рассвете подходим к д. Гуды. Вижу, как из дома, что стоит на опушке леса, выскакивают немцы. Короткая перестрелка. Несколько немцев вскочили на мотоциклы и скрылись. Наши бойцы заняли деревню. Через некоторое время немцы получили подкрепление, вновь началась стрельба, наши отошли в мелкий лес и оставили деревню, откуда-то подошли немцы. Бой то усиливался, то затихал несколько раз и продолжался несколько часов.
В бою у д.Гуды майор Яковлев не участвовал. Он с группой командиров и бойцов разведвзвода шел немного впереди. Комиссар Черных в момент затишья, когда выстрелов не было слышно, был убит шальной пулей (о комиссаре теперь уже узнал от участников того боя, что якобы при опасности пленения комиссар Черных застрелился из собственного пистолета). В тоже время Марк Годин, чтобы не попасть в немецкий плен, подорвал себя гранатой, будучи раненным немецкой миной. О Марке Године в памяти осталось и другое: будучи раненным или оглушённым взрывом мины, Марк отползал к своим. На поясе была граната Ф-1, которая и взорвалась.
Мне с группой бойцов был дан приказ занять оборону севернее д. Гуды на опушке леса. Окопались. Впереди – железная дорога, справа – д. Гуды.
Слева (с севера) по железной дороге подошёл эшелон из нескольких товарных вагонов. Паро- или мотовоз толкал его сзади. Эшелон остановился как раз напротив наших окопов. Из вагонов стали выскакивать немецкие автоматчики. Они не сразу заметили нас. На какой-то момент мы их опередили и открыли огонь из винтовок. Вижу наших бойцов, ведущих огонь. Рядом со мной двое узбеков или таджиков стреляют из окопа. Вижу как падают сражённые немцы. Немцев становится всё меньше. Бой вдали затих. Затихает и у нас. Деревня сгорела. Начинает темнеть или смеркаться (возможно от дыма, либо уже наступил вечер). Поднимаю в атаку бойцов нашей группы. Бежим к вагонам, стреляя на ходу. Вижу, за мной бегут 15-20 красноармейцев. Мы пробежали через ж/д ветку, вагоны, трупы немцев, скрылись в редколесье, в кустарнике и в темноте продолжили дальнейший отход, присоединились к большой группе наших бойцов, уже в темноте пересекаем большую шоссейную дорогу. На дороге, где-то в темноте слышим немецкую речь, стреляем на голоса, перешли дорогу, собрались в группу, по приказу старшего командира расставили посты боевого охранения. Подходят всё новые и новые бойцы. Внезапно группа снялась с места отдыха. Снимаю посты, догоняю группу. Идём всю ночь. В середине ночи из отдельно стоящего большого дома кто-то раздаёт наши ржаные армейские сухари. Жуём на ходу. Впереди – шоссе с интенсивным движением немецких автомашин и мотоциклов. Решили отдохнуть в небольшой роще на холме, днём сориентироваться и пересечь шоссе. Опять расставил посты боевого охранения. Кругом посевы ржи.  Сзади – низина с мелким кустарником. Чуть дальше – деревня, которую прошли ночью. Справа недалеко ещё деревня. В группе 92 человека красноармейцев, командиров, политруков и сержантов. На рассвете сменил посты. Испекли картошки. Мне досталось 5-6 картошек и куриное яйцо (а может это и показалось мне от голода). Не успел уйти от постов, как мне показали (уже рассвело) как по посевам шли цепью немецкие автоматчики прямо на нас. Наши открыли огонь. Застрочили немецкие автоматы. Стали отходить из рощи, большинство бросилось влево и там послышалась сильная стрельба, я с небольшой группой бросился назад в кусты в низину. Через некоторое время от деревни справа показались цепи немецких автоматчиков, открыли сильный огонь. Стрельба со всех сторон. Прячусь в кусте. Рядом двое бойцов. Удар по спине. Более десятка немцев ведут меня и ещё человек 20 в деревню справа. Там между сараев стоит немецкий автобус. Нас держат под прицелом несколько немецких часовых. Из нашей группы отделили 6 человек, отвели за сарай и там расстреляли. По виду это были старшие командиры и политруки (старше меня по возрасту и с длинными волосами). Но знакомых не было. Потом я узнал, что это была деревня Липнишки (скорее всего, д.Жижма).
Эти 6 человек были уже в Липнишках. Позже нас посадили в сарай и продержали там 2 дня. Рано утром 6 или 7 июля нас выгнали из сарая, построили в колонну, и под большим конвоем погнали в Лиду. В Лиде нас продержали, кажется, 2-3 дня, как память мне говорит, в крепости, но я не уверен. Там я видел несколько бойцов и командиров (сержантов) из нашего 213 СП. Старших командиров и майора Яковлева среди пленных не было. Их содержали где-то отдельно. Сейчас я думаю, что Яковлев и другие командиры либо содержались в другом месте, либо они были в Лиде несколькими днями позже. Возможно, это было 3-4 дня после нас. В Лиде мы пробыли недолго. Через 2-3 дня была произведена перепись пленных: кто, откуда, звание, из какой воинской части. Врали, кто как мог, даже имена и фамилии называли неверные. Затем нас погрузили в товарные вагоны и повезли куда-то. В вагонах было посажено по 100 человек. Среди пленных было много больных и раненых. Лежать или сидеть не было места, можно было только стоять. Везде все было плотно закрыто и заколочено. Люди стали задыхаться. На наши крики «Воздуха!» немцы стали стрелять по вагонам из автоматов. В нашем вагоне несколько бойцов было ранено. Многие, обессилев, теряли сознание. Где-то в середине пути поезд остановился, разрешили выйти из вагонов. Небольшое поле было оцеплено плотной цепью немецких автоматчиков. Некоторые пленные побежали в сторону от вагонов и были расстреляны из автоматов. Затем нас пересчитали и посадили обратно в вагоны. В пути мы, я и другие, прорезали в стене между вагонами щель в досках и поочередно «пили воздух» - дышали в щель. Нас привезли в Гродно и разместили в конюшни нашего же 213 СП. Там я встретил ездового, с которым неоднократно ездил за почтой в Гродно, фамилию его я забыл. Через несколько дней (2 или 3) нас отвезли в Сувалки. Как нас туда везли, я не помню, помню только, что мы проходили мимо деревянных немецких бараков-казарм и кто-то из пленных, раньше служивших в этих местах говорил, что раньше в этом месте производилась «пересадка» вагонов с советской колеи на европейскую. В Сувалках я встретил много бойцов и командиров из нашего полка. Видел я и Яковлева, его видел и Ракитянский. Также в Сувалках я видел Солдатенкова и Михновича. Были там с Поповым, Ракитянским и другими музыкантами. От Солдатенкова узнал о Яковлеве и о других однополчанах. Здесь я пробыл несколько недель. От командира транспортной роты (ст. лейтенант, фамилию не помню) я услышал о Яковлеве. Он рассказал мне однажды, что он видел среди пленных командиров майора Яковлева. Знает, что Яковлева несколько раз водили на допрос. С допроса он возвращался измученным. Старший лейтенант говорил, что он видел, как Яковлева повели на допрос, после которого он не вернулся. Потом, якобы, даже немцы говорили, что Яковлев вел себя на допросах стойко и мужественно, и что он отказался сотрудничать с немцами. Якобы Яковлеву принадлежали слова: «Если бы другие дрались так, как командиры и бойцы 213 полка, то немцы не были бы там, где они находятся сейчас. Они бы не прошли ни километра по нашей земле».



Письмо Г.А. Воронца Кротову Леониду Сергеевичу - брату командира взвода 2-й стрелковой роты Кротова Анатолия Сергеевича, числящегося пропавшим без вести.
г.Выборг 13 июля 1986 г.
Здравствуйте, Леонид Сергеевич.
Сегодня получил Ваше письмо. Внимательно перечитал несколько раз и спешу на него ответить. Сразу же Вам отвечу, что Вашего брата я не помню, возможно и знал, но прошло 45 лет и я не могу помнить всех с кем служил в одном полку. Не обижайтесь на меня. Но слишком мало информации, сведений Вы пишите в этом письме. Младших лейтенантов в полку было несколько десятков. В полку 3 стрелковых батальона, в каждом батальоне 3 стрелковых роты, в каждой роте три стрелковых взвода. 3х3х3=27 взводов, 27 командиров.
Учебная полковая школа нашего полка (очевидно и рота) в 1940-1941 годах располагалась в городе Гродно. Полк же 213-й 56–ой стрелковой дивизии, 4-й корпус. 3-я Армия был переведен из военного городка Фолюш в Гродно, на западную границу в укрепрайон 68. До самой войны мы были на Августовском канале близко от границы, от канала, от погранзаставы, в 4-х км. северо-западнее пос. Сопоцкин. Я не помню о том, чтобы кто-то из наших командиров жил в Сопоцкине. Я служил в 213 стрелковом полку 56 стрелковой дивизии с 20 мая 1940 года командиром 1-го стрелкового отделения, 1-го взвода, в 1-й роте, 1-го батальона до июля 1940 года. Затем был переведен в клуб полка художником. Служил под началом комиссара полка старшего батальонного комиссара Константина Черных, под командой начальника клуба мл. политрука Федора Михновича. В войне участвовал с 4-х часов утра 22 июня 1941 года, был при штабе полка, затем отступал, выходил из окружения вместе с полком. Был в боях на Августовском канале, у п. Сопоцкин, на переправе через Неман, у деревни Гожа, при переходе шоссе на г. Лиду, у дер. Гуды, у дер. Липнишки. Некоторым из нашего полка удалось пробиться из немецкого окружения. Выходили в разных направлениях, одни в район Могилева, Витебска, в районе Смоленска, другие на Новогрудок. Командир полка майор Яковлев Т.Я. был взят в плен с группой 6 человек (средних командиров). Командир взвода Панченков В.И. вышел из окружения под Смоленском. Затем был командиром партизанского отряда «Октябрьский». В начале июля 1941 г. я с группой нашего полка и других воинских частей 56-й стрелковой дивизии был захвачен в плен у дер. Липнишки вместе с оставшимися в живых после боя. В бою рядом со мной дрался мл. лейтенант. Я у него еще спрашивал: «Что делать? Как поступать дальше?» Ответа не получил. Лейтенант отбежал и был убит. Нас окружили немцы, привели в Липнишки, от группы военнопленных отделили 6 человек (очевидцы говорили, что их было 9 человек) я видел 6. Отвели за сарай и там расстреляли. Похоронены в Липнишках. Был ли этот лейтенант Кротовым Анатолием Сергеевичем я не могу сказать. Мне тогда было 20 лет, был сержантом. Среди расстрелянных были средние командиры и политруки по возрасту старше меня. Но после таких тяжелых боев и пеших переходов трудно было кого-либо узнать. Из окружения выходили более двух недель, без боеприпасов, без пищи и воды. Были голодными и обессилены. Полк и дивизия понесли большие потери. Практически очень мало осталось в живых из личного состава. Но были спасены знамя 56 стр. дивизии. Поэтому решением Военного совета в сентябре 1941 года вместо 56-ой Московской дивизии (с полками 37, 184, 213 стрелковыми и 113 и 152 и 442 артиллерийскими полками) была сформирована новая 56-я стрелковая дивизия с №№ полков 184, 213 и 37 из 8-й армии народного ополчения Ленинграда. Эта дивизия получила впоследствии название Ленинградско-Пушкинской. 213 стр. полк этой дивизии воевал за гор. Пушкин, гор. Ригу и участвовал в штурме Берлина. После репатриации я опять служил в армии, а после излечения в госпитале демобилизовался в июне 1946 года. Вернулся в Ленинград. Сейчас работающий пенсионер.
Вот все, что я могу Вам сообщить о себе, возможно, рядом воевал и Ваш брат. Остатки 3-й Армии были разбиты немцами под Смоленском. В декабре 1941 бойцы 3-й Армии защищали Москву. Потом освобождали Белоруссию (и Гродно тоже). Где мог быть Ваш брат – мне трудно сказать. К великому сожалению судьба многих родных и близких до сего дня неизвестна, многие «пропали без вести» и считаются пропавшими, тогда как они геройски сражались с фашистами и погибли в жестоких боях. Большего я не знаю и не помню. Извините. Если будут еще вопросы, пишите. Постараюсь ответить. Очень понимаю Ваше многолетнее горе.
С приветом и уважением
Г. Воронец.


"г. Выборг, 07.02.1987 г.
Здравствуй Казимир!
Как ветеран 213-го СП, я благодарю тебя и твоих друзей за ту очень важную и нужную работу по поиску. К присланному списку личного состава 3 стрелкового батальона 213 СП я мало что могу добавить, из памяти стерлись многие имена.  Благодарю за список, он мне многое напоминает. Я прочитал внимательно и мне вспомнилось следующее:
Мл. лейтенант, блондин по фамилии, кажется, Орлов - незадолго до войны к нему в Августовский лес, в летний лагерь приехала жена - молодая женщина, блондинка. После окончания института, она должна была у нас в полку учить командиров немецкому языку. Видел я  их в последний раз 23-24 июня 1941 года, когда он сажал её верхом на неосёдланную лошадь и отправлял с солдатом. Мне кажется, что оба они были из Ленинграда, во всяком случае она училась в Ленинградском институте.
При третьем батальоне были пулеметная рота и минометная рота.
Из пулемётной роты я помню Моисея Зисельсона - ст. сержант, ленинградец, еврей. До войны жил в Ленинграде по ул. Марата в д. 9, кв. 14(?). Я был в 1946 году по этому адресу, но его не нашёл и узнать ничего не удалось. Но точно известно, что он был в плену в 1941-42 годах и скрывался от немцев, как житель Средней Азии - Михаил Залилов. Дальнейшая его судьба мне неизвестна.
Из миномётной роты знаю о ст. сержанте Викторе Бобикове. До войны в Фолюше он встречался с машинисткой из штаба Валей. Был высокого роста, плотный. В июне-июле 1941 года, Виктор с группой своих подчинённых бойцов из числа артиллеристов, выходил из немецкого окружения, пробивался на северо-восток, в сторону Молодечно. На Гродненщине он много и хорошо сражался с немцами. Били они немцев и их технику из противотанкового орудия (45 мм), которое тащили на конной тяге, а потом лошадей бросили, нечем было их кормить и пока оставались снаряды тащили орудие по лесам на себе. В группе было 8-12 человек. Говорили, что ему удалось дойти до Ленинградских партизан, куда-то в район Луги-Пскова.
Теперь о Наконечникове. Я с ним обменялся несколькими письмами. Проверяю свои записи. Наконечников Александр Андреевич Ростовская обл., ст. Милютинская, Кооперативный пер., д.13, 3-й стрелковый батальон. Он 22 июня 1941 г. был в бою на Августовском канале, у п.Сопоцкин, звания его не знаю.
Помню еще лейтенанта Павловского, комбата-3 Богачёва, а со ст. лейтенантом Вещуновым - переписываюсь.
Желаю дальнейших успехов в "Поиске-213". Пишите. С приветом и уважением, Г. Воронец".

Письмо Воронца Г.А. члену клуба "Поиск-213" Сергею Яковцу 07.02.1987 г.
"Здравствуйте, Сергей. Отвечаю на ваше коллективное письмо в том порядке, как оно написано. Отвечаю на Ваши вопросы. Во-первых, до 1943 г. в Советской (Красной) армии не было офицеров. Были красноармейцы и краснофлотцы, младшие командиры, средние командиры, старшие командиры и высшее командование, политработники. Примеры: командир стрелкового отделения (сержант), пом. ком. взвода (ст. сержант), старшина роты (старшина), командир роты (лейтенант), комбат (ст. лейтенант или капитан). В 1940 году при наркоме Тимошенко были введены новые воинские звания генералов, полковников и т.д. Среди политработников до войны были: К. Черных  - комиссар полка - должность, старший батальонный комиссар - звание. В батальонах были батальонные комиссары. Например, начальником клуба полка 213 (в Эстонии) был батальонный комиссар. Он носил в петлицах два прямоугольника (две "шпалы") и приравнен к майору.  Младший военфельдшер (Яворская) - один кубик. Позже - мл. лейтенант медицинской службы. Киномеханик Васильев  - младший воентехник, позже - мл. лейтенант технической службы. Начальник штаба полка капитан Царенок. Перед войной происходила переаттестация и присвоение новых званий. В полк пришел на должность начальника клуба мл. политрук Федор Михнович  - хороший художник с высшим образованием (институт им. Репина). Были еще пом. политы (мл. лейтенанты) и замполитруки (старшины) с четырьмя треугольниками в петлицах ("пилой).
Майору Т.Я. Яковлеву перед войной было присвоено звание подполковник. Комиссар К. Черных по-моему проходил переаттестацию. О нем помню: К. Черных - бывший до службы в армии слесарем в Донбассе. В армии служил 6-7 лет , семья - жена и двое детей. Комиссар погиб в бою у д.Гуды 3-4 июля 1941 г....
Категория: Воспоминания ветеранов 213 СП | Добавил: Admin (01.08.2011)
Просмотров: 1070 | Рейтинг: 3.0/1
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ
Cайт визуально адаптирован под браузер
Mozilla Firefox Скачать/Download
В остальных браузерах сайт может отображаться некорректно!
(IE, Opera, Google Chrome и др.)
Рекомендуется установить программу Adblock. Скачать/Download
Основные источники
ОБД Мемориал Подвиг Народа
Друзья сайта
Песни сайта
Статистика
Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Форма входа