Главная » 2017 » Июнь » 26 » Старший лейтенант Ковалев Б.И. (213 СП)
21:43
Старший лейтенант Ковалев Б.И. (213 СП)
Печальное счастье неизвестного мариупольского героя старшего лейтенанта Бориса Ковалева. Приазовский рабочий, №68 от 23.06.2017 г.

Так уж сложилось, что в общественном сознании понятие «неизвестный солдат», как правило,  ассоциируется с могилой воина. И энциклопедии свидетельствуют: «Обычно такие памятники ставятся на могиле с останками погибшего солдата, чья личность неизвестна и ее установление считается невозможным. При погребении проводятся многочисленные исследования, для того чтобы удостовериться, что солдат действительно принадлежит к соответствующей армии и погиб в бою или умер от ран, не был дезертиром и т. п.».

И все же смею утверждать, что это понятие гораздо шире. Что к категории неизвестных солдат можно и должно отнести тех скромных героев, которые совершили настоящие подвиги, но которым – по самым разным причинам – при жизни не были возданы справедливые почести.

Сегодняшний рассказ – об одном таком неизвестном Мариуполю солдате, нашем земляке Борисе Игнатьевиче Ковалеве. Начало его биографии было совершенно заурядным: в 1917 году он родился в многодетной греческой семье в Мангуше, а уже в 30-е его семья переехала в Мариуполь, где Борис учился в школе. Учился хорошо, потому что после школы военкомат направил его на учебу в Одесское пехотное училище, которое он успешно окончил.
Затем молодой лейтенант был направлен для прохождения службы в Забайкальский военный округ, а с началом финской войны его часть была переброшена под Петрозаводск, и Борис успел принять участие в боевых действиях. Финская война закончилась, и его часть передислоцировали в Западную Белоруссию – под Гродно. Все складывалось для Бориса Ковалева счастливо. Хорошая служба в 213-м стрелковом полку знаменитой 56-й стрелковой Московской Краснознаменной дивизии: к 1941 году он уже получил звание старшего лейтенанта и должность командира пулеметной роты, вступил в партию. Счастливо началась и семейная жизнь: в Гродно Борис жил вместе с молодой женой и двумя маленькими детьми. А его полк был дислоцирован неподалеку – в летних лагерях у деревни Ново-Сюлки Сопоцкинского района, у самой границы с Польшей, которую уже оккупировали гитлеровские войска.
А потом наступило воскресное утро 1941-го...

22 июня 1941 года


Этот день стал переломным для миллионов людей. О победе сложено огромное количество песен. А вот о трагическом начале войны – только одна: «22 июня ровно в четыре часа Киев бомбили, нам объявили, что началася война...» Песня стала бессмертной, и слова «ровно в четыре часа» навсегда осели в народной памяти.
Для многих этот день стал не только переломным, но и последним в жизни. И не в четыре часа утра. Сохранившиеся скудные документальные свидетельства утверждают, что все подразделения 213-го стрелкового полка, которым командовал майор Т.Я. Яковлев, были подняты по боевой тревоге в 3 ч. 15 минут ночи на 22 июня и одними из первых встретили врага.
По свидетельству детей Бориса Ковалева, их отец был человеком немногословным. А о событиях военного времени вспоминать очень не любил, и на это у него были очень веские причины.
Однако, по официальным сводкам и донесениям известно, что поднятый по тревоге 213-й полк занял оборону по берегам Августовского канала – в недостроенных дотах и полевых укреплениях. Об этом эпизоде первых минут войны подробно рассказывает известный фильм «Первые четыре часа войны»: «Наступавшие немецкие пехотные части серьезно споткнулись об укрепления гродненского укрепрайона. Здесь, на берегах Августовского канала, им пришлось остановиться надолго. Немцы вышли
к шлюзу Домбровки и начали наступление. Но их встретили огнем. Тут, кроме роты укрепрайона, занял свои позиции 213-й стрелковый полк 56-й дивизии. По отчетам немецких военных командиров, именно у этого опорного пункта (шириной четыре километра) застрял немецкий 83-й пехотный полк 28-й пехотной дивизии – на целых четыре дня!».
В книге «Трагедия сорок первого» однополчанин Бориса Ковалева, чудом выживший командир другой пулеметной роты 213-го полка В.И. Панченков вспоминал:
«Когда я прибежал по тревоге, полк занял оборону рядом с недостроенными дотами... Враг обрушил на нас все имеющиеся в его распоряжении огневые средства: применил авиацию, артиллерию и минометы... Но бойцы полка держались стойко и отбивали все атаки. Безусловно, у нас были большие потери, но приказа об отходе не было... Наша огневая мощь была ослаблена еще и тем, что накануне войны пулеметные взводы стрелковых рот были направлены на Белосток, якобы для сборов. А в стрелковой роте, как известно, пулеметы являются главной огневой силой... В небе над позициями снова плывет группа «юнкерсов». Сейчас они вытянутся в цепочку и начнут один за другим пикировать на позиции полка; эти отбомбятся, прилетят другие, потом третьи, потом загрохочут орудия немцев и с боевым посвистом взметнутся взрывы, потом повторится все сначала. И так несколько дней – 22-го, 23-го, 24-го... 213-й стоял насмерть...».
В исследовании «Июнь 1941. Разгром Западного фронта» историк Дмитрий Егоров, рассказывая о разгроме 56-й дивизии, писал: «Гораздо более организованный и стойкий отпор немцы получили на Августовском канале — там, где держали оборону 213-й стрелковый полк 56-й дивизии и 9-й отдельный батальон 68-го УРа. Гитлеровский генерал Хейц впоследствии вспоминал: «Русские силы очень упорно удерживали укрепления и населенные пункты. Мы смогли их занять только после планомерного наступления, стоившего больших потерь».
Приведенные выше слова «стоял насмерть» – вовсе не метафора. Озвучим цифры. В июне 1941-го стрелковый полк РККА представлял собой сложную совокупность штаба, стрелковых подразделений в составе полка и иных подразделений, таких как артиллерийские, саперные, обеспечения, управления. Личный состав стрелкового полка – свыше трех тысяч человек. Личный состав стрелковой дивизии – 12 тысяч человек.
А теперь – документы, которые сохранило время:
«56 СД принимает на себя удар немецкого 8-го армейского корпуса. 213 СП окружен и уничтожен в районе местечка Сопоцкино, остальные полки в беспорядке отошли за реку Свислочь. По донесению командарма Кузнецова «...от 56 дивизии остался только номер...».
«213-й стрелковый полк был полностью уничтожен».
Уже после войны удалось по крупицам установить судьбы тех бойцов 213-го полка, которые в этой мясорубке чудом остались живы. Их набралось около 150 человек, причем многие из них позднее погибли либо на фронте, либо в лагерях смерти. Так что можно с уверенностью утверждать, что из трех с лишним тысяч человек личного состава полка уже в первом бою на границе смертью храбрых погибли не менее трех тысяч человек.
В официальное подтверждение этого факта 19 сентября 1941 года наркомат обороны своим приказом расформировал 56-ю дивизию и входящий в нее 213-й стрелковый полк, которые прекратили свое существование. И в материалах историков они получили скорбное название «первого формирования».
...Еще 22 июня на всех стратегических картах эта группировка называлась Белостокским выступом, в котором располагались советские войска. Но уже 1 июля немецкие армии завершили полное окружение советских войск, отступавших из Белостокского выступа. Который превратился в Белостокский котел. Официальные данные по безвозвратным потерям в котле с 22 июня по 9 июля составили 341021 человека. Возможно, последней единичкой в этом страшном числе был старший лейтенант Борис Ковалев.

Шталаг XIII

По рассказам ветеранов, личный состав из Белостокского котла выходил отдельными подразделениями и небольшими группами. Этот крестный путь окруженцев первых дней войны красочно описан в знаменитом романе Симонова «Живые и мертвые». Герой этой книги политрук Сенцов пытался попасть в Гродно, где осталась его дочь, но, узнав, что Гродно уже занято фашистами, влился в хаотичный поток окруженцев, которые через белорусские леса и болота выходили из окружения. В этих лесах Сенцов был ранен, в этих лесах он зарыл свой партбилет, чего ему потом и не простили.
Так и старший лейтенант Борис Ковалев, оставив в оккупированном фашистами Гродно жену и двоих детей, с помощью однополчан выходил из окружения. Впрочем, слово «выходил» здесь вряд ли уместно: тяжело контуженного Бориса буквально на своей спине тащил его однополчанин Воробьев, имя и отчество которого, увы, не сохранились в памяти (по словам детей Ковалева, их отец вроде бы упоминал, что Воробьев тоже был родом из Мариуполя).
Шли через леса и болота, ночью переходя дороги, по которым уже спокойно двигалась техника фашистов. Без куска хлеба – на подножном корме, который удавалось раздобыть в лесу. Так они преодолели почти две сотни километров. Мимо занятого немцами еще 23 июня Гродно. И лесами шли к городу Лида, обогнув его с севера, даже не подозревая, что этот город занят фашистами еще 27 июня. В тридцати километрах от Лиды они наткнулись на затерявшуюся в лесах деревеньку Липнишки. Здесь, в лесу, повинуясь внутреннему голосу, Воробьев под деревом зарыл в землю партбилет Бориса Ковалева. И сделал это своевременно: 6 июля они попали в плен.
...Сейчас Августовский канал (равно как и давший ему имя город Августов) находится на территории Польши. По карте Google я проложил пешеходный маршрут от канала до окрестностей белорусской деревни Липнишки, где Воробьев зарыл партбилет Ковалева. Спутниковая карта показала точное расстояние – 182 километра. И уточнение – пеший переход по этому маршруту займет всего 37 часов. Контуженный Борис Ковалев и Воробьев преодолели эту дорогу за десять дней.
Эта деревня стала поворотным пунктом в судьбе многих ополченцев. Сохранились воспоминания красноармейца 213-го полка Г.А. Воронца, который тоже попал в плен у Липнишек: «Я с группой нашего полка был захвачен в плен у дер. Липнишки вместе с оставшимися в живых после боя. В бою рядом со мной дрался мл. лейтенант. Я у него еще спрашивал: «Что делать? Как поступать дальше?». Ответа не получил. Лейтенант отбежал и был убит. Нас окружили немцы, привели в Липнишки, от группы военнопленных отделили 6 человек (очевидцы говорили, что их было 9 человек), я видел 6. Отвели за сарай и там расстреляли. Похоронены в Липнишках. Мне тогда было 20 лет, был сержантом. Среди расстрелянных были средние командиры и политруки по возрасту старше меня. Но после таких тяжелых боев и пеших переходов трудно было кого-либо узнать. Из окружения выходили без боеприпасов, без пищи и воды. Были голодными и обессиленными. Рано утром 7 июля нас выгнали из сарая, построили в колонну и под большим конвоем погнали в Лиду».
В лесах и болотах Белостокского котла погибли сотни тысяч солдат. Имена большинства неизвестны до сих пор, и они числятся «пропавшими без вести». Небольшому числу окруженцев удалось пробиться через линию фронта, к своим. Небольшое число стало основой партизанских отрядов. Но основная масса выживших попала в плен.
Недавно были открыты краткие списки личного состава 213-го полка, попавшего в плен. При подготовке этой статьи мне удалось прошерстить их. И обнаружить, что в тот роковой день 6 июля в районе Лиды попали в плен еще несколько солдат 213-го полка, уже считавшегося погибшим. Это – красноармейцы Петр Дьяченко из Ростова, Александр Сливин из Тамбова, Алексей Курылев из Мордовии, Михаил Смирнов из Башкирии, Павел Белозеров из Казахстана. Скорее всего, именно в этой группе выходили из окружения Ковалев и Воробьев.
Спрятанный партбилет спас Ковалеву жизнь. Потому что в июле 41-го в Германии была введена новая редакция так называемого приказа о комиссарах. После этого службы безопасности совместно с вермахтом изолировали «опасных» военнопленных в особые места для последующей ликвидации. К группе «опасных» относились офицеры, коммунисты, комиссары Красной Армии, интеллигенты, евреи.
Но и без этого приказа временный лагерь в Лиде оказался лагерем смерти. По свидетельству бойца 213-го полка Анатолия Чунакова, «в лагере военнопленных в г. Лида из 20 тысяч пленных к весне осталось 2000 человек. Затем были лагеря на территории Прибалтики, Восточной Пруссии, Германии».
Конечной точкой, в которую конвоировали группу военнопленных, в числе которых был и Борис Ковалев, оказался немецкий военный округ XIII, располагавшийся в окрестностях баварского города Нюрнберга. Это был огромный Шталаг — сокращенное название от немецкого Stammlager (основной лагерь), в котором содержались военнопленные советские офицеры. Именно здесь Борис получил свой личный лагерный номер – 4515.
На каждого советского пленного была оформлена зеленая карточка, а красная диагональная полоса на ней указывала, что пленный принадлежит к офицерскому составу. Часть карточек Бориса Ковалева сохранилась, и по ним можно проследить его перемещения между лагерями Шталаг XIII.
В Stalag XIII D Нюрнберга Борис Ковалев доставлен 1 марта 1943-го из Stalag XIII A города Зульцбаха. Затем был Stalag XIII В города Вайдена; в августе 1943-го этот лагерь сильно пострадал во время налета авиации союзников: 23 деревянных барака были сожжены, а многие заключенные погибли при этой и последующих бомбардировках лагеря. 17 апреля 1944 г. – возвращение в Stalag XIII D Нюрнберга. А 29 ноября 1944 г. – вновь перевод в Stalag XIII B Вайдена. Именно здесь Борис Ковалев и его товарищи встретили конец войны: 22 апреля 1945-го этот лагерь был освобожден частями американской армии, а вскоре союзники передали военнопленных советской стороне.
Точное количество советских военнопленных, попавших в гитлеровские концлагеря, неизвестно. Официальные комиссии оценивали его размыто: «примерно 4 млн.». А вот количество выживших известно: 1,8 миллиона человек. То есть более половины пленных погибли в лагерях. Для каждого пленного это были годы страшного каторжного труда, голода, болезней и унижений. Миллионы погибли от истощения и болезней, под пулями расстрельных команд, в газовых камерах и крематориях. Старший лейтенант Борис Ковалев сумел выжить и в плену.
Следующая строка биографии Бориса Ковалева: «Прошел спецпроверку и служил в 1-ом запасном полку стрелковой дивизии».
В соответствии с идеологическими установками того времени, пленение военнослужащего Красной Армии советское политическое руководство рассматривало как преднамеренно совершенное преступление. Поэтому каждый военнослужащий, выходивший из окружения, совершивший побег из плена или освобожденный Красной Армией и союзниками по антигитлеровской коалиции, подвергался тщательной проверке, граничившей с политическим недоверием. И все вчерашние военнопленные под конвоем направлялись через сборно-пересыльные пункты Наркомата обороны в специальные лагеря НКВД для проверки.
Проверку Ковалев прошел, но отягчающим обстоятельством для него стала утрата партийного билета. Другие обстоятельства – тяжелая контузия, выход из окружения, неизбежность плена – во внимание приняты не были.
Каждое фильтрационное дело затем в обязательном порядке находилось в управление МГБ, а потом КГБ по месту жительства проверенного. Борис Игнатьевич официально не считался участником войны: ему даже не вручили самую массовую медаль – «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.». Этой медалью были награждены 15 миллионов человек, причем не только оставшиеся в живых военнослужащие, но и лица вольнонаемного состава. А вот боевой офицер Ковалев, сумевший четыре года выжить в лагере смерти, оказался недостойным даже этой награды.

Возвращение к жизни

 После демобилизации и возвращения в Мариуполь Борис Игнатьевич Ковалев был вынужден начать все с нуля. И постояв у стенда с объявлениями о приеме на работу, пришел на коксохимический завод, выбрав самую что ни на есть рабочую специальность – дверевого. Так он проработал восемь лет, успев за это время окончить металлургический техникум. Но никаких перспектив по службе у него не было по-прежнему. В конце сороковых Борис Игнатьевич во время отпуска ездил в Белоруссию, бродил по окрестностям деревни Липнишки, но так и не смог найти место, в котором был зарыт партбилет.
Но его судьба еще один раз сделала крутой поворот. В 1955 году его вызвали в горком партии и сообщили, что в лесу у Липнишек местные жители случайно обнаружили тайник, в котором находился и партбилет Бориса Игнатьевича. Ковалева поздравили, пожали руку и сказали, что он будет восстановлен в партии. А вскоре его пригласили в Донецкий обком, где торжественно вручили новый партбилет.
В 1956 году Совет Министров СССР принял постановление «Об устранении последствий грубых нарушений законности в отношении бывших военнопленных и их семей», в котором была осуждена практика огульного политического недоверия, применения репрессивных мер.
Теперь Бориса Игнатьевича пригласили уже в военкомат и вручили медаль «За победу над Германией». А на заводе с изумлением обнаружили, что Борис Игнатьевич – прекрасный работник, грамотнейший специалист и прекрасный товарищ. Его назначили нормировщиком, потом перевели в плановый отдел. Это восхождение завершилось должностью заместителя директора завода, в которой Борис Игнатьевич проработал до 70 лет. В 1985 году он как фронтовик был наконец-то награжден орденом Отечественной войны.
Борис Игнатьевич Ковалев скончался в 1998 году и скромно покоится на Старо-Крымском кладбище Мариуполя.

Эпилог

Убежден: Борис Ковалев прожил трагическую, но все же – счастливую жизнь солдата, гражданина и отца. Редкое счастье в том, что он чудом остался жив в страшной бойне первых дней войны. Он выжил после трех с лишним лет в лагере смерти – это тоже счастье.
Борис Игнатьевич оставил после себя прекрасных детей. Его сын Олег Борисович – прекрасный мариупольский живописец, удостоенный почетного звания «Заслуженный художник Украины». Его дочь – инженер Людмила Борисовна, живущая в Донецке, создала в Интернете страничку, посвященную боевому подвигу и жизни отца. Выросли внуки, которые бережно и трепетно чтут память о своем замечательном деде. Который был настоящим героем.



21.06.2017 | Виктор СУХОРУКОВ


Просмотров: 11 | Добавил: Admin | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ
Cайт визуально адаптирован под браузер
Mozilla Firefox Скачать/Download
В остальных браузерах сайт может отображаться некорректно!
(IE, Opera, Google Chrome и др.)
Рекомендуется установить программу Adblock. Скачать/Download
Основные источники
ОБД Мемориал Подвиг Народа
Друзья сайта
Песни сайта
Статистика
Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Форма входа