Главная » Файлы » Сложные судьбы людские » Партизанские командиры

Скопинцев Алексей Андреевич
15.12.2017, 16:47


Мама Мария ищет сына Владислава


Гайсенок Мария Ильинична

Мария Ильинична много лет проработала учительницей в начальных классах. Не было, пожалуй, в школе человека добрее и внимательнее к детям.
Былые ученики, уже порой сами дедушки и бабушки, по-прежнему забегают к ней в гости. Двери всегда гостеприимно открыты. В духовке – свежая ароматная выпечка: чем же, как не сладеньким можно побаловать тех, кто для неё по-прежнему ребёнок. А в воздухе едва уловимый запах лёгких сигарет. «Мне уже поздно бросать, – смеётся она, – и так зажилась. Вот только одно дело незавершённое осталось. Сделаю – и можно уходить…».
…Сосед по плацкарту, смешной молоденький лейтенант-артиллерист, всего-то лет на пять старше, но старавшийся выглядеть бывалым воякой, всю дорогу до Вилейки не сводил с неё глаз.
А поезд, как нарочно, останавливался на каждом полустанке. И никуда от взгляда его жаркого не деться. Что говорил тогда – не помнила, но поверила каждому слову. И адрес своего места жительства при школе, в которую ехала, дала. Так что неудивительно, что вскорости, получив у начальства разрешение и отпуск на три дня для обустройства семейной жизни, стоял лейтенант Алексей Скопинцев у её порога в начищенных до блеска сапогах и с охапкой пахучей сирени в руках. А через девять месяцев, 2-го июня 41-го года, у двадцатилетней учительницы Мани Гайсёнок, теперь уже Скопинцевой, сыночек родился Владислав Алексеевич.
Рожать Маня поехала к маме в Высокую Гору, что неподалёку от Бочейково. Ведь и помощь потребуется, и всё не одна: Алексей с батареей в летние лагеря под Борисов на учения подался. Учения плановые, а не потому что на границе неспокойно. А слухам нелепым о войне, что иные распускают, веры особой нет. Неужто кому из позабытой вёски посреди болот лучше видать, чем из самого Кремля наркому Тимошенко и вождю товарищу Сталину?
У мамы Агрипины Романовны в хате уютно, прохладно, несмотря на июньскую жару. И воскресенье завтра – торопиться не надо. Да и куда ей торопиться – её дело сына кормить и мужа ждать. Приедет уже скоро, запылённый, истосковавшийся. Вот оно – счастье. Владик в люльке посапывает. Ходики с кукушкой на стене негромко времени счёт ведут. Молочком парным пахнет, свежим житним хлебом, травами лечебными ароматными, что на печке сушатся. Отец Илья Клементьевич с Маниной сестрой во дворе по хозяйству суетятся. А вместе с ними брат Шура, что как раз с женой и дочкой в отпуск домой прибыл. Он – красный командир, лейтенант, как и муж Манин, – только пехотинец. Когда заявление ТАСС о том, что войны не будет, в газетах пропечатали, в их части всем командирам полный отпуск дали и билет литерный выписали: езжай, куда хочешь. Хоть на курорт к тёплому морю, хоть в деревню, стариков-родителей, коли таковые имеются, проведать.

Так и не приехал Алексей за Маней. Ни через день, ни через три. И известий от него не дождались. Потому что правдой слухи оказались. Уже в начале июля в Борисов вошли немецкие танки, чуть позже – в Витебск. Брат Шура сперва пытался у городского коменданта в свою часть литер получить, только разве в суматохе да под бомбами кому-то было дело до приезжего лейтенанта. Лишь когда встал вопрос о формировании группы для работы в немецком тылу, о нём вспомнили: кадровый командир ведь, да ещё из местных, леса в округе знает. Стал Александр Гайсёнок начальником штаба партизанского отряда (Гайсенок Александр Ильич 43-44; начальник штаба; Витебская область; 43 - комиссар). От него к осени в Высокую Гору прибыли посланцы на подводе – вывезти родню подальше от немцев и полицаев: ведь коли прознают, чьи родичи – не помилуют. Отец ехать отказался – разве мыслимо бросить на разграбление хозяйство. А Агриппина Романовна с дочками, невесткой и внуками поехали.
До весны сорок четвёртого в Ушачском районе под охраной партизан жили. А сестра Мани при отряде, у фельдшера на подхвате. В отряде Владик первые шаги сделал и первое слово сказал. И отца впервые увидел – после боёв в окружении под Борисовом остался Алексей в лесах партизанить. К тому времени уже командиром отряда в той же бригаде был.
А весной (1944 г.) начали немцы большое наступление на партизан. Не только тыловые охранные части задействовали, но и с фронта едва ли не целую дивизию сняли. С артиллерией, танками и авиацией. Против 18 тысяч партизан – все 60! Окружили плотно и давай удавку стягивать. Деревни, что авиация с землёй не сравняла, выжигали дотла, а коли жители в лес убежать не успевали, то и их не жалели. Под пулемёты ставили, не разбирая, кто стар, а кто мал.
…Из вёски на подводе выехали, а как «юнкерсы» налетели – уж тогда бежали врассыпную, дороги не разбирая, падая и отталкивая друг друга руками. Маня с Владиком на руках и сестра рядышком держались. Люди под бомбами совсем обезумели. Кто-то у Мани сапоги с ног сорвал. Так по колючей палой хвое, апрельскому почерневшему снегу, острым льдинкам луж босая и бежала. Спасибо, сестра плачущего Владика подхватила. Отстала Маня. Совсем из виду своих потеряла. Звала. Металась из стороны в сторону. Обессилила, но так никого и не нашла. Прибилась к ней знакомая из отряда – Хана. Несколько дней по лесу бродили словно в полузабытьи. Щепоть мха в клочок бумаги Хана для Мани заворачивала, и курить заставляла. После этого и есть не хотелось, и сил думать не оставалось. Сворачивалась Маня комочком и засыпала. Хана и женщину какую-то странную привела. Волосы нечесаные, сбившиеся, взгляд безумный, но слова, что шептала, надежду дарили и силу для жизни. По сей день их помнит: «Кровь ты свою потеряла. Только верь – получишь ещё добрую весточку. А ещё время пройдёт – и встретишь кровиночку свою. Снова вместе будете».
А потом ушла Хана хлеб добывать и не вернулась. Осталась Маня одна. Когда стало невмоготу, вышла к какому-то хутору. Попросилась в избу. Добрые оказались люди – не выдали полицаям. Только всё равно вскоре угнали немцы хуторян в Рейх на работы. И Маню. Прислугой в богатое имение неподалёку от Штудгарта.
После победы попала Маня в лагерь для перемещенных лиц под Гродно. Особист всё допытывался, как в Германии оказалась, по своей ли воле прислуживала немцам. Про жизнь партизанскую никто не спрашивал. Маня и не рассказывала. И без того признали ни в чем перед властью не виновной. Как отпустили, домой поехала.
Про отца узнала: его ещё в 42-м полицаи забрали. В Лепель увезли. Там и расстреляли. А на месте сгоревшего родительского дома другие люди жить стали.  И мама умерла. Люди говорили – всё дочерей и внука искала. Брела вдоль дороги, прилегла на минутку – и не встала. Не мучилась: на лице улыбка застыла.  Брат погиб. И семья его вместе с ним. Сгинули в лесном аду бесследно. А сестра выжила. Встретились. Покаялась она перед Маней: не сберегла племянника, когда от немцев бежала. Оставила одного в лесу. Уж как он плакал, ручки к ней тянул, «На, меня, тётя! – просил. Не отозвалась, не вернулась. Словно в забытьи, не в себе, была.
Люди рассказывали – брошенных детей немало было. На опушках по ночам от детского плача в ушах звенело. Только немцы окрестным жителям в лес ходить не давали. Сами детей подбирали, если живы ещё были, и в приюты сдавали. Кровь у тех детишек для своих раненых брали. А как отступали – приюты эти не трогали.
Маня, как про это узнала, объездила все приюты детские в округе. Даже до Полоцка добралась. Всё искала мальчонку с родимым пятнышком на шее. А по-другому бы не узнала: детки в приютах все на одно лицо – худющие, измождённые, в тряпицы заношенные с чужого плеча одетые. Искала долго, только так и не нашла среди них своего Владика. Выгорела дотла внутри. Зачем выжила? Для чего? Словно во сне шла на работу, вглядывалась сквозь слёзы в лица учеников, а бессонными ночами курила, надрывно кашляя, махорочные самокрутки и, надеясь на чудо, вслушивалась в темноту.
Даже Алексею не обрадовалась, когда приехал вскоре за ней с орденами на груди и единственным богатством, что нажил за войну, – целым чемоданом пайкового «Беломора». Едва удалось ему уговорить Маню дальше вместе жить. Через год дочь родилась, Лариса.


Мария, Алексей (справа) и Лариса Скопинцевы.
Куляб. 1947 год.

А в 57-м в Запорожье приехали. Маня работать в школу на 14-ом посёлке пошла. Не было другой такой внимательной и заботливой учительницы. Для деток – словно вторая мама.
…Жизнь прошла. Всё, что было плохого, быльём поросло. Муж хороший был. Дочь замечательная. Можно уходить со спокойным сердцем. Но вот только щемит оно порой. Теплится ещё в неведомом уголке надежда, что сбудется старое предсказание. Принесёт судьба долгожданную добрую весточку о Владике, загубленной в лепельско-ушачских лесах родной кровинушке, светленьком мальчонке с родимым пятнышком над седьмым шейным позвонком. Или сам он внезапно появится на пороге. Обнимет за плечи, зашепчет горячо: «Здравствуй, мама Мария!». И она заплачет, и опустится бессильно к его ногам, моля о прощении за всё, даже за то, в чем совсем не виновата…
Борис АРТЕМОВ.
Категория: Партизанские командиры | Добавил: Admin
Просмотров: 80 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ
Cайт визуально адаптирован под браузер
Mozilla Firefox Скачать/Download
В остальных браузерах сайт может отображаться некорректно!
(IE, Opera, Google Chrome и др.)
Рекомендуется установить программу Adblock. Скачать/Download
Для еще более полной защиты от рекламы рекомендуется установить программу AdGuard.
Категории раздела
Офлаг 68, бригада СС "Дружина"
Партизанские командиры
Сложные, порой противоречивые, личности партизанских командиров. Тогда советские патриоты не думали о своих правах после войны. Они шли спасать Родину от ненавистного врага, они безгранично верили своему правительству, партии и считали: все проблемы, неизбежные при ведении такой войны, после ее победоносного завершения будут мудро и справедливо решены.
Командиры РККА в плену
"Сдаваться не хотелось, но и помирать тоже".
Лейтенанты 10.06.1941 г.
Основные источники
ОБД Мемориал Подвиг Народа
Друзья сайта
Песни сайта
Статистика
Онлайн всего: 2
Гостей: 1
Пользователей: 1
Admin
Форма входа