Главная » Файлы » Сложные судьбы людские » Партизанские командиры

Скопинцев Алексей Андреевич
15.12.2017, 16:47


Мама Мария ищет сына Владислава


Гайсенок Мария Ильинична

Мария Ильинична много лет проработала учительницей в начальных классах. Не было, пожалуй, в школе человека добрее и внимательнее к детям.
Былые ученики, уже порой сами дедушки и бабушки, по-прежнему забегают к ней в гости. Двери всегда гостеприимно открыты. В духовке – свежая ароматная выпечка: чем же, как не сладеньким можно побаловать тех, кто для неё по-прежнему ребёнок. А в воздухе едва уловимый запах лёгких сигарет. «Мне уже поздно бросать, – смеётся она, – и так зажилась. Вот только одно дело незавершённое осталось. Сделаю – и можно уходить…».
…Сосед по плацкарту, смешной молоденький лейтенант-артиллерист, всего-то лет на пять старше, но старавшийся выглядеть бывалым воякой, всю дорогу до Вилейки не сводил с неё глаз.
А поезд, как нарочно, останавливался на каждом полустанке. И никуда от взгляда его жаркого не деться. Что говорил тогда – не помнила, но поверила каждому слову. И адрес своего места жительства при школе, в которую ехала, дала. Так что неудивительно, что вскорости, получив у начальства разрешение и отпуск на три дня для обустройства семейной жизни, стоял лейтенант Алексей Скопинцев у её порога в начищенных до блеска сапогах и с охапкой пахучей сирени в руках. А через девять месяцев, 2-го июня 41-го года, у двадцатилетней учительницы Мани Гайсёнок, теперь уже Скопинцевой, сыночек родился Владислав Алексеевич.
Рожать Маня поехала к маме в Высокую Гору, что неподалёку от Бочейково. Ведь и помощь потребуется, и всё не одна: Алексей с батареей в летние лагеря под Борисов на учения подался. Учения плановые, а не потому что на границе неспокойно. А слухам нелепым о войне, что иные распускают, веры особой нет. Неужто кому из позабытой вёски посреди болот лучше видать, чем из самого Кремля наркому Тимошенко и вождю товарищу Сталину?
У мамы Агрипины Романовны в хате уютно, прохладно, несмотря на июньскую жару. И воскресенье завтра – торопиться не надо. Да и куда ей торопиться – её дело сына кормить и мужа ждать. Приедет уже скоро, запылённый, истосковавшийся. Вот оно – счастье. Владик в люльке посапывает. Ходики с кукушкой на стене негромко времени счёт ведут. Молочком парным пахнет, свежим житним хлебом, травами лечебными ароматными, что на печке сушатся. Отец Илья Клементьевич с Маниной сестрой во дворе по хозяйству суетятся. А вместе с ними брат Шура, что как раз с женой и дочкой в отпуск домой прибыл. Он – красный командир, лейтенант, как и муж Манин, – только пехотинец. Когда заявление ТАСС о том, что войны не будет, в газетах пропечатали, в их части всем командирам полный отпуск дали и билет литерный выписали: езжай, куда хочешь. Хоть на курорт к тёплому морю, хоть в деревню, стариков-родителей, коли таковые имеются, проведать.

Так и не приехал Алексей за Маней. Ни через день, ни через три. И известий от него не дождались. Потому что правдой слухи оказались. Уже в начале июля в Борисов вошли немецкие танки, чуть позже – в Витебск. Брат Шура сперва пытался у городского коменданта в свою часть литер получить, только разве в суматохе да под бомбами кому-то было дело до приезжего лейтенанта. Лишь когда встал вопрос о формировании группы для работы в немецком тылу, о нём вспомнили: кадровый командир ведь, да ещё из местных, леса в округе знает. Стал Александр Гайсёнок начальником штаба партизанского отряда (Гайсенок Александр Ильич 43-44; начальник штаба; Витебская область; 43 - комиссар). От него к осени в Высокую Гору прибыли посланцы на подводе – вывезти родню подальше от немцев и полицаев: ведь коли прознают, чьи родичи – не помилуют. Отец ехать отказался – разве мыслимо бросить на разграбление хозяйство. А Агриппина Романовна с дочками, невесткой и внуками поехали.
До весны сорок четвёртого в Ушачском районе под охраной партизан жили. А сестра Мани при отряде, у фельдшера на подхвате. В отряде Владик первые шаги сделал и первое слово сказал. И отца впервые увидел – после боёв в окружении под Борисовом остался Алексей в лесах партизанить. К тому времени уже командиром отряда в той же бригаде был.
А весной (1944 г.) начали немцы большое наступление на партизан. Не только тыловые охранные части задействовали, но и с фронта едва ли не целую дивизию сняли. С артиллерией, танками и авиацией. Против 18 тысяч партизан – все 60! Окружили плотно и давай удавку стягивать. Деревни, что авиация с землёй не сравняла, выжигали дотла, а коли жители в лес убежать не успевали, то и их не жалели. Под пулемёты ставили, не разбирая, кто стар, а кто мал.
…Из вёски на подводе выехали, а как «юнкерсы» налетели – уж тогда бежали врассыпную, дороги не разбирая, падая и отталкивая друг друга руками. Маня с Владиком на руках и сестра рядышком держались. Люди под бомбами совсем обезумели. Кто-то у Мани сапоги с ног сорвал. Так по колючей палой хвое, апрельскому почерневшему снегу, острым льдинкам луж босая и бежала. Спасибо, сестра плачущего Владика подхватила. Отстала Маня. Совсем из виду своих потеряла. Звала. Металась из стороны в сторону. Обессилила, но так никого и не нашла. Прибилась к ней знакомая из отряда – Хана. Несколько дней по лесу бродили словно в полузабытьи. Щепоть мха в клочок бумаги Хана для Мани заворачивала, и курить заставляла. После этого и есть не хотелось, и сил думать не оставалось. Сворачивалась Маня комочком и засыпала. Хана и женщину какую-то странную привела. Волосы нечесаные, сбившиеся, взгляд безумный, но слова, что шептала, надежду дарили и силу для жизни. По сей день их помнит: «Кровь ты свою потеряла. Только верь – получишь ещё добрую весточку. А ещё время пройдёт – и встретишь кровиночку свою. Снова вместе будете».
А потом ушла Хана хлеб добывать и не вернулась. Осталась Маня одна. Когда стало невмоготу, вышла к какому-то хутору. Попросилась в избу. Добрые оказались люди – не выдали полицаям. Только всё равно вскоре угнали немцы хуторян в Рейх на работы. И Маню. Прислугой в богатое имение неподалёку от Штудгарта.
После победы попала Маня в лагерь для перемещенных лиц под Гродно. Особист всё допытывался, как в Германии оказалась, по своей ли воле прислуживала немцам. Про жизнь партизанскую никто не спрашивал. Маня и не рассказывала. И без того признали ни в чем перед властью не виновной. Как отпустили, домой поехала.
Про отца узнала: его ещё в 42-м полицаи забрали. В Лепель увезли. Там и расстреляли. А на месте сгоревшего родительского дома другие люди жить стали.  И мама умерла. Люди говорили – всё дочерей и внука искала. Брела вдоль дороги, прилегла на минутку – и не встала. Не мучилась: на лице улыбка застыла.  Брат погиб. И семья его вместе с ним. Сгинули в лесном аду бесследно. А сестра выжила. Встретились. Покаялась она перед Маней: не сберегла племянника, когда от немцев бежала. Оставила одного в лесу. Уж как он плакал, ручки к ней тянул, «На, меня, тётя! – просил. Не отозвалась, не вернулась. Словно в забытьи, не в себе, была.
Люди рассказывали – брошенных детей немало было. На опушках по ночам от детского плача в ушах звенело. Только немцы окрестным жителям в лес ходить не давали. Сами детей подбирали, если живы ещё были, и в приюты сдавали. Кровь у тех детишек для своих раненых брали. А как отступали – приюты эти не трогали.
Маня, как про это узнала, объездила все приюты детские в округе. Даже до Полоцка добралась. Всё искала мальчонку с родимым пятнышком на шее. А по-другому бы не узнала: детки в приютах все на одно лицо – худющие, измождённые, в тряпицы заношенные с чужого плеча одетые. Искала долго, только так и не нашла среди них своего Владика. Выгорела дотла внутри. Зачем выжила? Для чего? Словно во сне шла на работу, вглядывалась сквозь слёзы в лица учеников, а бессонными ночами курила, надрывно кашляя, махорочные самокрутки и, надеясь на чудо, вслушивалась в темноту.
Даже Алексею не обрадовалась, когда приехал вскоре за ней с орденами на груди и единственным богатством, что нажил за войну, – целым чемоданом пайкового «Беломора». Едва удалось ему уговорить Маню дальше вместе жить. Через год дочь родилась, Лариса.


Мария, Алексей (справа) и Лариса Скопинцевы.
Куляб. 1947 год.

А в 57-м в Запорожье приехали. Маня работать в школу на 14-ом посёлке пошла. Не было другой такой внимательной и заботливой учительницы. Для деток – словно вторая мама.
…Жизнь прошла. Всё, что было плохого, быльём поросло. Муж хороший был. Дочь замечательная. Можно уходить со спокойным сердцем. Но вот только щемит оно порой. Теплится ещё в неведомом уголке надежда, что сбудется старое предсказание. Принесёт судьба долгожданную добрую весточку о Владике, загубленной в лепельско-ушачских лесах родной кровинушке, светленьком мальчонке с родимым пятнышком над седьмым шейным позвонком. Или сам он внезапно появится на пороге. Обнимет за плечи, зашепчет горячо: «Здравствуй, мама Мария!». И она заплачет, и опустится бессильно к его ногам, моля о прощении за всё, даже за то, в чем совсем не виновата…
Борис АРТЕМОВ.
Категория: Партизанские командиры | Добавил: Admin
Просмотров: 19 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ
Cайт визуально адаптирован под браузер
Mozilla Firefox Скачать/Download
В остальных браузерах сайт может отображаться некорректно!
(IE, Opera, Google Chrome и др.)
Рекомендуется установить программу Adblock. Скачать/Download
Категории раздела
Офлаг 68, бригада СС "Дружина"
Партизанские командиры
Сложные, порой противоречивые, личности партизанских командиров. Тогда советские патриоты не думали о своих правах после войны. Они шли спасать Родину от ненавистного врага, они безгранично верили своему правительству, партии и считали: все проблемы, неизбежные при ведении такой войны, после ее победоносного завершения будут мудро и справедливо решены.
Командиры РККА в плену
"Сдаваться не хотелось, но и помирать тоже".
Основные источники
ОБД Мемориал Подвиг Народа
Друзья сайта
Песни сайта
Статистика
Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Форма входа